Июньские показатели могут вызывать радость у чиновников: профицит в 196 миллиардов против дефицита в 357 за аналогичный период прошлого года. Однако это лишь маскировка критической ситуации в отдельных секторах. Минфин не стал экономить — напротив, расходы в июне достигли рекордных уровней для этого месяца, увеличившись на 427 миллиардов по сравнению с прошлым годом. Доходы выросли почти на триллион, что создало иллюзию финансовой стабильности.
Важно разобраться, откуда взялся этот триллион, потому что здесь скрыт основной обман. Из прироста в 792 миллиарда рублей почти 300 миллиардов составил НДС, то есть налог на потребление, который растёт гораздо быстрее реального товарооборота.
Кроме этого, 353 миллиарда — это прочие доходы: дивиденды, штрафы, пошлины, то есть те источники, которые нельзя считать надёжными налоговыми потоками.
Налог на прибыль добавил лишь 47 миллиардов, тогда как НДФЛ остался на прежнем уровне, а акцизы даже сократились.
Что это значит? Профицит июня не является результатом здорового экономического роста, а представляет собой временную мобилизацию административных ресурсов и средств потребителей.
Первое полугодие стало антирекордом за всю историю наблюдений. Дефицит составил 5,73 триллиона, и это при том, что два года назад мы находились в профиците.
Статистика говорит сама за себя: дополнительные расходы привели к ухудшению на 3,37 триллиона, а рост доходов компенсировал лишь 1,03 триллиона. Мы тратим в три раза быстрее, чем зарабатываем.
Уже выполнено 151 процент годового плана по дефициту, а план по расходам, как обычно, перенесён на декабрь и точно не будет выполнен. При этом, с учётом инфляции, реальные доходы практически не изменились, а реальные расходы выросли почти на десять процентов. Бюджет фактически расходует будущее.
Зависимость от нефтегазового сектора продолжает снижаться. За полгода нефтегазовые доходы упали на 22,7 процента, и их доля в общих поступлениях сократилась с 26,9 до 19,7 процента всего за год.
Ненефтегазовые доходы растут, но кто их формирует? Прежде всего, НДС — плюс 30 процентов, НДФЛ — плюс 24 процента. Это означает, что бремя налогов перекладывается с экспортной ренты на внутреннего потребителя и зарплаты. При этом, чтобы выполнить годовой план, Минфину необходимо собрать во втором полугодии 21,66 триллиона, из которых нефтегазовые доходы должны составить 5,26 триллиона с ростом 40 процентов по сравнению с прошлым годом. Но при текущих условиях это нереально: годовые нефтегазовые доходы уже сейчас не дотягивают до плана почти на полтора триллиона. План провален, и вопрос только в том, насколько сильно.
Теперь о главном сигнале — рынке ОФЗ. Минфин дважды в месяц отменял аукционы, утверждая, что это связано со стабилизацией. Но это не стабилизация, а бегство от реальности. Государство не хочет занимать под 16-17 процентов годовых, которые сегодня требует рынок, несмотря на то, что ключевая ставка снижена до 14,25, а длинные облигации предлагают премию в 200-250 базисных пунктов.
Рынок не доверяет Центробанку, не верит в быстрое снижение инфляции и требует плату за риск. Это создает порочный круг: дефицит требует заимствований, заимствования давят на цены облигаций, повышая доходности, высокие доходности увеличивают процентные расходы бюджета, а рост расходов требует ещё больше заимствований. Отмена аукционов — это признание того, что Минфин попал в этот круг и пока не знает, как выйти.
Отдельная тема — инфляция и ключевая ставка. Бензин за неделю подорожал на более чем два процента, дизель — почти на три с половиной, а капуста с картошкой выросли на четыре процента в середине лета. И Центробанк держит ставку на уровне 14,25, реальная ставка около восьми-девяти процентов, что крайне жёстко для экономики с прогнозом роста в один процент.
Но ставка не способна произвести бензин, восстановить НПЗ или увеличить импорт. Базовая инфляция замедлялась в апреле-мае, текущий скачок вызван именно дефицитом предложения. А Центробанк продолжает пытаться решить структурный коллапс монетарными инструментами. Это всё равно что ставить вентилятор перед замерзающим человеком — чтобы не перегрелся.
Во втором полугодии на расходы остаётся 19,72 триллиона, что на десять процентов меньше, чем во втором полугодии прошлого года, и почти на двадцать процентов ниже среднемесячного темпа первой половины года. Чтобы выполнить плановый дефицит, необходимо из дефицита в 5,73 триллиона выйти в профицит почти два триллиона за шесть месяцев. Это невозможно, так как основная часть расходов, как всегда, придётся на декабрь. Такой манёвр возможен только через экстремальное сокращение, которое повторит сценарий конца прошлого года, но в гораздо более жёстком формате.
Бюджетная система работает на разрыв. Резервный буфер сжимается, региональные бюджеты начинают сокращаться по налогооблагаемой базе, возникают риски вертикального фискального разрыва. Политическая аритмия — оттягивание коррекции курса или параметров бюджета — приведет к более резкой и неконтролируемой коррекции в будущем.
Мягкий курс закроет дыры за счет инфляционного налога, жёсткий — задавит экономику. Ставка в 14,25 — это не решение, а симптом болезни. Мы входим во второе полугодие не с надеждой на профицит, а с осознанием, что цена этого профицита — рост недоверия к длинному рублю, который рынок уже оценил в ОФЗ под 16-17 процентов. И это не инвестиционная возможность. Это плата за будущее, которое пока не видно.
По материалам temaglavnoe.ru.
