Посмотрите на изображение из РИА Новости: два ребенка сидят за столом, окруженные фруктами и чаем, в уютной обстановке. Они смотрят телевизор, где выступает Владимир Путин. Заголовок звучит так: «Сколько времени детям можно смотреть телевизор без вреда для зрения».
Это не ошибка. Это яркий пример состояния российской государственной пропаганды. Дети обращают внимание на власть, которая сообщает: «Это опасно». Но никто из авторов, редакторов или дизайнеров не замечает абсурда ситуации. Не от глупости, а потому что в этой системе нет места осмыслению и профессионализму — только механическое заполнение эфира.
Существует мнение, что проблема российской пропаганды заключается в цензуре и контроле. Однако это не совсем так. В Европе контроль более жесткий, но проблема России заключается в том, что её пропагандистская машина не умеет создавать смыслы, не способна к диалогу и погрязла в хаосе, где каждый действует самостоятельно. При этом специалисты, отвечающие за информационно-когнитивный фронт, либо не могут, либо не хотят ничего менять к лучшему.
Смерть нарратива
Четыре года назад российскому обществу предложили нарратив: денацификация, демилитаризация, защита Донбасса. Эти слова имели ясное содержание и измеримые результаты. Эти цели привлекли в армию немало мотивированных людей.
Сегодня от этих нарративов остались только ритуальные фразы, которые повторяются настолько часто, что потеряли связь с реальностью.
Власть не стремится создавать новые смыслы или адаптировать старые к изменившимся условиям. Вместо этого — реактивный подход. Пропагандистская машина функционирует в режиме постоянного реагирования. Атака на нефтеперерабатывающий завод — реакция появляется через три дня. Изменения в экономике игнорируются, пока не станет критически поздно.
Посмотрим на характерные формулировки: «в ответ на террористические акты ВСУ». Эта фраза содержит логическую ловушку, которую аудитория давно поняла. Если вы «отвечаете», значит, вы не ведете активные действия. Тогда какие цели преследуются? Если действия происходят только в ответ, то где проактивные меры? Враг наносит удары по нашей инфраструктуре, а мы лишь реагируем? «Ответами» войны не выигрываются.
Если людям не объяснять, они сами заполняют пробелы, но не в пользу власти.
Институциональный хаос
Пропаганда — это профессиональная сфера, которая требует системного подхода и научной обоснованности. Необходим единый центр, который бы координировал действия и обеспечивал единство подходов.
В России такого центра нет. Существует принцип «каждый сам за себя». Государственные каналы, министерства, региональные администрации и Telegram-каналы действуют в своих информационных пузырях, часто озвучивая противоречивые заявления.
Фотография с детьми и Путиным — результат этого хаоса. Редакторы и корреспонденты не синхронизированы. Визуальный ряд противоречит тексту, потому что нет общего фильтра смысловой координации. Государственные институты не ориентированы на пропаганду, они сосредоточены на отчетности перед начальством.
До последнего вице-премьер убеждал, что «ситуация с топливом под контролем», пока не был призван к ответу президентом. После этого правительство признало наличие проблемы из-за атак на НПЗ.
Апогеем абсурда стало заявление Пескова, что «Кремль не видит рисков дефицита топлива из-за ударов БПЛА по НПЗ».
Эти бесконечные «красные линии» и другие фразы от Пескова и Захаровой уже стали мемами и попали в учебники как примеры глупости.
Этот хаос проявляется и в публичной сфере. Официальные СМИ одновременно с основной линией разгоняют деструктивные сюжеты, вызывая возмущение в обществе. Ток-шоу, скандальные инициативы и высказывания провокаторов создают колоссальное напряжение. Почему? Потому что медиа работают по KPI: им важны рейтинги и охваты, а не качество содержания.
Страх перед диалогом
Власть принципиально игнорирует необходимость диалога с обществом. Она рассматривает граждан как пассивный объект, которому только нужно «сообщать» информацию. Любая попытка реального контакта воспринимается как угроза.
Яркий пример — губернатор Белгородской области Вячеслав Гладков, который в условиях кризиса наладил прямую коммуникацию с населением: отвечал людям, признавал проблемы и находился в постоянном диалоге. Итог предсказуем: его быстро убрали. Система отвергла единственного чиновника, который пытался наладить современный контакт с обществом.
Противоположный пример — губернатор Травников, который, будучи в условиях диверсии, предпочел молчать. Вместо чиновников к людям отправили полицию. Травников, испугавшись, отдавал распоряжения об уничтожении скота. В итоге «Единая Россия» доверила ему возглавить список на выборах в Госдуму. Он системный, а системе не нужны диалоги, ей нужны четкие указания.
Отказ от обратной связи создает информационный вакуум, который заполняется альтернативными источниками. Когда происходят атаки на НПЗ, федеральные каналы либо молчат, либо ограничиваются формулировками, которые не отражают реальности. Человек видит последствия атаки своими глазами, а каналы сообщают, что всё в порядке. Кому он поверит?
Когда западные агентства сообщают о событиях, которые игнорируются местными СМИ, возникает информационная асимметрия. Аудитория получает информацию из источников, которым она формально не должна доверять, но которые говорят правду. Паника не возникает от плохих новостей, а от их отсутствия.
История с военными блогерами в Telegram также показательна. Они формировали альтернативный нарратив и критиковали недостатки, требуя более решительных действий. Для власти они были полезны, пока не начали критиковать и политические решения. В ответ начались репрессии: блокировки и уголовные дела. Государство стало преследовать своих сторонников за «излишний патриотизм». Это признак глубокого кризиса: власть боится даже тех, кто на её стороне.
Проигранная битва за умы
Россия проигрывает информационно-пропагандистский фронт не из-за слабых ресурсов или неумелых специалистов. У неё есть финансовые и административные ресурсы, но она проигрывает по системным причинам.
Она не создает смыслы, а только реагирует на события. У неё нет единого центра координации, что ведет к хаосу. Она боится диалога и обратной связи, устраняя тех, кто пытается их наладить. Она не объясняет свои действия и одновременно сама себя демонизирует через деструктивную повестку.
Ситуация с РИА Новости и детьми у телевизора — это отражение всей российской информационной стратегии. Механистичность, отсутствие рефлексии, когнитивные диссонансы и работа на отчеты, а не на результат.
Дети на фотографии смотрят на экран с Путиным. Текст утверждает, что телевизор вреден. Система требует внимания и лояльности, но сама не верит в то, что транслирует. Когда пропаганда работает как конвейер, редакторы не осмысливают смысловые связи, а формальные показатели важнее реального воздействия — это не пропаганда, а имитация. Это бюрократическая процедура заполнения информационного пространства контентом, который никто не воспринимает всерьез.
Дети вырастут и перестанут смотреть телевизор. Но они запомнят, что им лгали. Они не забудут, что официальная пропаганда отрицала очевидное. Они поймут, что государство избегало правды. И когда они станут взрослыми, они не доверят государству. Ни в одном вопросе.
Пока российская пропаганда будет бояться правды больше, чем вражеской лжи, и игнорировать необходимость диалога и создания смыслов — она будет проигрывать. Каждый день. Каждую публикацию. Каждую аудиторию. Каждый бой.
PS: Реакции читателей на каналах в Telegram говорят о том, как население воспринимает бездарную пропаганду. Вчера все паблики опубликовали новость о рестрикциях Google в отношении VK. Одобрительные реакции значительно превышают негативные. Казалось бы, россияне должны были обидеться на империалистов, но нет, наоборот. Навязываемые сервисы вызывают отвращение, а методы навязывания — протест.
Таким образом, вместо того чтобы объединять, методологи, считавшие народ серой массой, лишь настроили его против власти и отечественных сервисов.
По материалам temaglavnoe.ru.
