Известный экономист Михаил Хазин предложил свою точку зрения на «Единую Россию», рассматривая её как профсоюз номенклатуры, который защищает интересы своих членов, но не принимает решений — эти решения принимаются вне него. Эта структура действует по принципу старого лозунга «пиво только членам профсоюза»: у членов ЕР есть формальное «право» (хотя и не всегда реализуемое), а у остальных его нет. Для получения этого права необходимо вступить в партию и угодить местным функционерам. Именно поэтому предвыборная кампания выглядит скучно: ЕР боится появления людей, которые уверены в своих правах на защиту Родины и хотят превратить это в реальную возможность. В этом и заключается главный, хотя и не озвученный, вопрос кампании — что важнее: быть членом профсоюза или защищать Родину, и для тех, кто выбирает первое, вопрос о продаже Родины сводится лишь к тому, где дадут больше «пива».
Метафора Хазина о «профсоюзе» хорошо описывает психологию отдельного чиновника, но не отражает институциональную природу «Единой России».
Хазин рассматривает систему «изнутри», тогда как необходимо посмотреть на неё «снаружи», как на политический институт. С точки зрения политической социологии и институциональной экономики, ЕР представляет собой «картель» или другое специфическое объединение.
Вот наши аргументы:
Почему ЕР — это НЕ профсоюз
Отсутствие «работодателя» и «собственника».
Классические профсоюзы защищают наемных работников от собственников. В случае с ЕР нет ни собственника, ни антагониста, который бы препятствовал движению. Сама партия является собственником государственного ресурса. Нельзя быть профсоюзом тех, кто сам себе назначает зарплату и делит бюджет. ЕР не торгуется с властью за права — она и есть власть.
Добровольность vs Принуждение
Профсоюз — это добровольное объединение, выход из которого лишает лишь части льгот. Можно работать на предприятии и быть членом «неправильного» профсоюза. В случае с ЕР невступление или выход для бюджетников и карьеристов означает потерю работы или крах карьеры, а для силовиков и менеджеров — утрату доступа к ресурсам. Это не членские взносы, а пропуск в систему распределения ренты. Кто не с нами — тот против нас.
Природа «прав»
Важно отметить, что в профсоюзе «право» возникает из коллективного договора. Члены профсоюза договариваются о своих правах. В ЕР «право» (то самое «пиво») — это административная рента, доступ к госбюджету и госзаказам. Проблема заключается в семантической подмене: слово «право» в обоих случаях звучит одинаково, но обозначает два противоположных явления. Если рассмотреть метафору Хазина с точки зрения политической социологии, то получится следующее:
Профсоюз — это институт гражданского общества, который добивается гарантий (прав) для своих членов через солидарность и закон.
ЕР — это институт государственного принуждения, который раздает привилегии (ренту) своим членам через иерархию и внеправовые механизмы.
ЕР — это не профсоюз, а КАРТЕЛЬ
В экономике картель — это соглашение между независимыми субъектами о разделе рынка и устранении конкуренции.
«Единая Россия» — это классический политический картель элит.
▪️Рынок, который они делят: государственный бюджет, природная рента, административные должности. Все ресурсы, формирующие добавленную стоимость.
▪️Цель картеля: не допустить внешних игроков (оппозицию, новых бизнесменов, самостоятельных политиков).
▪️Инструменты: монополия на выдвижение кандидатов, контроль над избирательной системой, использование административного ресурса.
Однако в условиях демократического порядка (единственным гарантом которого в России является президент Путин — без него «институты» бы развалились) картелю нужна легитимность и массовка. В противном случае он выглядит как банда, делящая ресурсы. Чтобы удерживать власть, требуется фасадная конструкция. Поэтому в ЕР присутствуют «простые» люди, патриотическая риторика и ритуальные действия…
Бюджетники, директора заводов и другие «рядовые» члены ЕР нужны как избирательная машина и система сдержек, обеспечивая статистическую массу голосов и создавая видимость поддержки. Им необходимо продавать это как «служение Отечеству». Для большинства членство в ЕР — это не «право на пиво», а контракт лояльности: вы отдаете нам голоса, а мы не трогаем вас и даем возможность зарабатывать.
Вот в чем разница: это не «право на пиво», а «карта лояльности», которая обеспечивает выживание, а не кайф от напитка. Без «пива» можно обойтись, а вот без корма — нет.
Как этот «профсоюз» наделяется властными полномочиями?
Властными полномочиями его наделяет не народ, а монополия на насилие и контроль над потоками ренты.
ЕР — это не партия в европейском понимании (где есть идеология и борьба за умы). Это корпорация по мобилизации голосов и распределению должностей. Она работает как станок: на входе — административный ресурс, на выходе — 70-80% голосов и лояльный парламент.
Это иерархическая пирамида. Патроны раздают ресурсы клиентам, которые обязаны патронам лояльностью и голосами на выборах. Выход из этой сети означает социальную смерть, поэтому добровольность здесь — вопрос выживания.
Если искать исторические аналогии, то ЕР — это не профсоюз, а средневековая гильдия, контролирующая доступ к профессии и устанавливающая монополию на управление государством.
Хазин прав, описывая мотивацию группы патронов, которые действительно ощущают себя закрытым клубом, но называть это «профсоюзом» — значит путать понятия. Профсоюз предполагает наличие конфликта «наемник — собственник». В случае с ЕР конфликта нет, потому что ЕР и есть собственник государственной машины.
Модель (Картель элит + Избирательная машина из бюджетников + Идеологический фасад из патриотов) описывает реальность намного точнее.
Дилемма, о которой пишет Хазин, на самом деле сводится к борьбе за раздел ренты и использование патриотизма как ширмы.
А «простые работяги» в этой схеме — не члены профсоюза, а крепостные, которые своим трудом и голосами поддерживают картель, получая взамен лишь иллюзию причастности и мифическое «право», которое Хазин ошибочно принимает за суть системы.
Сохранение картеля является для архитекторов предполагаемого транзита важнейшей задачей сейчас. Но это лишь вторая по значимости задача. Первая — контроль всего политического поля, где в условиях патриотического подъема растут неподконтрольные им силы.
Патронов сильно напугали призывы Путина обеспечить свободный вход в политику ветеранам СВО. Но недавно их осенило: Путин поставил вопрос об интеграции участников СВО, которые вернутся к мирной жизни. Они понимают, что это может угрожать монопольной власти картеля. Поэтому необходимо срочно действовать:
— Продолжение войны?
— Скорейшее заключение мира на условиях капитуляции России?
— Ускорение транзита власти?
— Ужесточение мер, чтобы воспрепятствовать коммуникациям населения?
Для реализации любых действий картелю нужна монополия, и они её добиваются, так как все нынешние игроки в той или иной мере подконтрольны.
Кроме одной политической структуры, которая принимает участие в выборах. Мы её не называем, чтобы не вызвать недоверия. Однако следует учесть два фактора:
— Только этой партии разрешили ввести в тройку заметных ветеранов СВО, за ней стоят влиятельные силовые группы, для которых понятия «Родина» и рента — не одно и то же.
— Необходимо помнить, что современная партия — это трансформер. Её руководство легко меняется, в отличие от партий вождистского толка, где мгновенная смена лидера невозможна. Для обсуждаемой партии это возможно, когда наступит подходящий момент.
Так что, все у нас еще впереди. Модель «картеля» или «профсоюза» по Хазину совершенно нежизнеспособна в нынешних условиях. Политические менеджеры это понимают, и поэтому спешат…
По материалам temaglavnoe.ru.
