Михаил Хазин наблюдает за событиями на Западе без иллюзий, с холодным интересом хирурга, который вскрывает гнойник. В последние месяцы он всё чаще возвращается к одной гипотезе, которая, если её принять всерьёз, меняет все привычные сценарии политического и экономического будущего Европы и Америки. Речь не о смене правительства в Белом доме или реформировании Евросоюза, а о том, что старая аристократия, веками владевшая землёй и титулами, наконец-то осознала реальность, и то, что она увидела, повергло её в шок.
Хазин напоминает, что на протяжении всей истории Запада ключевым активом была земля. Именно на ней базировались кланы, которых мы привыкли ассоциировать с Ротшильдами, хотя это лишь видимая часть.
«Эта группа заработала свой первоначальный капитал, контролируя земли немецких семей», — уточняет он.
Но затем произошла революция, которую Хазин называет «революцией менеджеров». Примерно в шестидесятые-семидесятые годы управленцы, наёмные работники, которые сидели в креслах, но не владели ни акциями, ни землями, вдруг осознали свою силу. Они подошли к владельцам и заявили: «Почему мы работаем за зарплату? Мы должны получать долю, и она должна быть выше, потому что всё в наших руках». И владельцы, возможно, из наивности или лени, согласились.
Прошло три поколения. Эти менеджеры — не только в бизнесе, но и в политике, банках и международных институтах — окончательно уверовали в свою исключительность. Они перестали быть слугами и стали считать себя господами, но, к сожалению, завели дело в тупик.
«Они не смогли легализовать весь тот набор знаний и навыков, который наработали за 30 лет», — говорит Хазин. Теперь, когда мир трещит по швам, выясняется, что эти успешные управленцы не умеют главного — обеспечивать людей пищей. Современная финансовая система, которую они создали, не способна прокормить миллионы граждан, а голодные люди могут совершить неожиданные поступки. И здесь уже не помогут ни полиция, ни армия, потому что армия, которая начинает воевать с собственным народом, быстро распадается, а спецслужбы могут удерживать ситуацию только через конкуренцию или взаимозависимость.
И вот тогда старая аристократия — Хазин называет их «рептилоидами», но не в конспирологическом, а в биологическом смысле — проснулась. «Они не люди, — поясняет он. — Они на протяжении многих поколений не видели людей, лишь себе подобных. Иллюзии для них — абстракция». Они привыкли, что мир управляется институтами, процедурами и демократическими ритуалами. Демократия для них — не ценность, а инструмент легализации власти. Но когда институты начинают рушиться, а финансовая система дает сбой, они оказываются в безвыходной ситуации. У них нет ни одного человека, который мог бы осмыслить происходящее вне привычной либеральной парадигмы. Все их советники и эксперты — это та же обслуга, воспитанная по старым лекалам. «Они осознали, что времени нет, — констатирует Хазин. — У них паника».
Паника проявляется странным образом: внешне всё спокойно, но внутри происходит тихая зачистка. Хазин не называет имён, но многозначительно замечает: «На Западе пропадают крупные компании, кто-то в самолёте разбивается, кто-то подавляется корочкой, кто-то случайно умирает, а у кого-то внезапно обнаруживается рак, которого не было, и вот он появился».
Он добавляет: «Зачистка уже началась. Очень тихо, но началась». Однако вся драма в том, что расстрел виновных ничего не решает. Хазин проводит убийственную аналогию: «Если у вас в доме сломалась канализация, и всё попало внутрь, вы можете расстрелять управляющего и пытать горничных, но это ничего не изменит. Нужен человек, который понимает, как это исправить, но его нет». И здесь Хазин произносит ключевую фразу: «Наказать нужно, безусловно. Поэтому ждите, зачистки будут». Но он с горечью добавляет: «А что делать?» Выхода он не видит. Хотя точнее, он видит, но этот выход катастрофический. Если старые владельцы не найдут альтернативу своим управляющим, если не смогут вырастить новую генерацию управленцев, свободных от либерального догматизма, мир скатится в то, что Хазин называет «экономикой полевых командиров». Он не шутит. Вспоминая фильм «Свадьба в Малиновке», он называет его документальным — «изображение того, что может произойти в Западной Европе через три года». Там всё заканчивается весельем, но главные организаторы уезжают, а что потом? Затем появляется локальный лидер, который наводит порядок в своей деревне, потому что иначе не получится.
Хазин сомневается, что такой лидер найдётся в Европе. «В Германии я таких людей не вижу, — признаётся он. — Там способные люди не выше майора. Происходит отрицательная селекция: как только кто-то оказывается способным, его немедленно снимают с должности». Он рассказывает, как устроен идеологический контроль, например, на BBC: человека не увольняют, но перемещают по техническим должностям, не допуская к содержанию. В итоге есть отличные маркетологи и звукорежиссёры, но нет содержания. Продавать нечего. Кормить нечем. Экономическая модель отсутствует.
В этом контексте Хазин по-новому интерпретирует недавние заявления Владимира Путина. Он убеждён, что президент России в своих выступлениях, в частности 9 мая, говорил не с нынешними брюссельскими чиновниками или банкирами, а именно со старыми элитами, теми, кто помнит реальную власть, не основанную на кредитных пузырях. «Путин намекает, говорит вещи, отвечает на вопросы, заданные по закрытым каналам, — отмечает Хазин. — Он открыто отвечает, но никто не понимает, что это ответ». Упоминание имени Шрёдера — не случайно. Шрёдер для нынешнего Брюсселя и Лондона — неприемлемая фигура, но Путин называет его именно для тех, кто тоже понимает: с банкирами им не по пути.
Хазин подчеркивает, что нынешние западные политические менеджеры осознают, что они «на сносе». И они отчаянно ищут способы остаться у власти. Один из таких способов — раздувать конфликт с Россией, чтобы сказать своим владельцам: «Мы не можем менять кадры в такое время». Но Хазин считает этот расчёт наивным, потому что реальная угроза для элит исходит не от Москвы, а от голодных граждан и полевых командиров, которые уже начинают возникать в недрах деградирующей системы. Он делает экскурс в историю, напоминая, что в 1917 году в России профессиональные группы сохранились на 70–80%, офицерский корпус — на 50%, и даже царские генералы продолжали командовать фронтами, просто их имена вымарывались из учебников. Это к вопросу о том, что элиты у нас, вопреки расхожему мнению, не появились вчера. Но сейчас, по его словам, «вот эта банковская шелупонь, как появилась, так и исчезнет».
Финальный аккорд его размышлений — о том, что старые деньги, владельцы, не могут управлять напрямую. Им нужны институты, а институты рушатся. Они не умеют взаимодействовать с полевыми командирами, с людьми, которые взяли оружие и обеспечили свой отряд. «Они не умеют управлять полевыми командирами, — повторяет Хазин. — Они умеют назначать людей в рамках хитрых процедур на устойчивые институты, поэтому им так важна демократия». Но демократия — это лишь фасад. Если финансы рухнут, фасад упадет вместе со зданием. И тогда останется только одно: либо Наполеон, военная диктатура, которая наведёт порядок ценой крови, либо полная фрагментация, где каждый сам за себя.
Хазин не берётся предсказывать, какой сценарий победит. Он лишь констатирует, что «экономическая модель отсутствует» и «они не знают, что делать». И когда его спрашивают, не стоит ли России опасаться этого хаоса на Западе, он отвечает спокойно: «Я думаю, мы это выдержим». Потому что у нас, пусть и ценой ошибок, сохранился опыт выживания в ситуациях, когда старые институты разрушаются. И если к его кабинету когда-нибудь придут эти «рептилоиды» за советом, он скажет им правду: «Вам нужно учить детей с нуля, но у вас нет пяти лет. Вы опоздали на двадцать лет».
Вот такая картина мира открывается с высоты его размышлений. Не инструкция, не прогноз в духе «курс доллара упадёт», а горькая и обжигающая уверенность в том, что мир, который мы знали, заканчивается. И на его месте встанет что-то более жёсткое, более архаичное — и, возможно, более честное, чем лицемерные процедуры либеральных управленцев, которые давно уже работают только на себя.
По материалам temaglavnoe.ru.
