Пять возможных сценариев Апокалипсиса: как роботы могут изменить судьбу человечества

Информация о робототехнической революции в Китае, представленная Павлом Рябовым, шокирует: физическая реальность перестала быть уделом биологии. Михаил Хазин добавляет масла в огонь, задаваясь вопросом, какие цели будет преследовать ИИ, если ему доверят управление производством, государством или армией? Не наступит ли момент, когда ИИ скажет: «Люди, идите прочь, это теперь наша планета!»

Пока идет постоянная суета вокруг больших языковых моделей, способных генерировать тексты, в тени происходит настоящая революция: физический ИИ уже превзошел биологические пределы человека.

Если вы знакомы с мировой фантастикой, которая на протяжении века поднимала вопросы о границах прогресса и ответственности создателей, вам не составит труда сформулировать важные жизненные вопросы. Однако проблема в том, что многие ищут ответы в своем разуме, применяя устаревшие рефлексивные приемы.

Наш постоянный автор Константин АНТОНОВ, доктор социологических наук, попробовал это сделать.

Вопрос первый: как скоро появится ИИ, который во всем превосходит человека — в движениях, в мышлении?

Ответ на этот вопрос уже содержится в данных Рябова, и он пугает: этот момент в физическом измерении уже наступил.

Цифры Павла Рябова (обязательно ознакомьтесь с его текстом — вам точно станет не по себе) говорят сами за себя. Робот пробегает 100 метров за 8,64 секунды — на 10% быстрее, чем Усэйн Болт. Причем за год результат улучшился с 21,50 до 8,64 секунды — сокращение более чем в 2,5 раза. Tiangong Ultra проходит 400 метров за 38,15 секунды полностью автономно, без заранее записанной программы. Shandian бежит полумарафон в реальном городе за 50 минут 26 секунд — быстрее человеческого рекорда на 12,7%, преодолевая уклоны, повороты и узкие места.

Робот прыгает на 3,40 метра, используя кинематику, недоступную человеку. Преодолевает 400 метров через 16 разных препятствий в реальном времени без скриптов. Играет в теннис, предсказывая траекторию независимого объекта. Встает после падения за одну секунду.

Это не линейный прогресс — это экспонента. За год вертикальная динамика прыжка выросла в 3,6 раза, время на 1500 метров сократилось с 6 минут до 2 минут. Машина не копирует человека — она находит решения, которые человеку недоступны.

В мышлении ситуация сложнее, но тенденция та же. LLM уже превосходят человека в обработке информации и стратегическом планировании. Чего им не хватает — так это «общего интеллекта», способности переносить знания между разными областями. Но робот, который играет в теннис, — это не просто вычислитель. Это система, объединяющая восприятие, предсказание, планирование и физическое действие в едином цикле. Если экстраполировать эту кривую, полное когнитивное превосходство — вопрос ближайших пяти-семи лет. Может быть, меньше. В общем, ждем Терминатора!

Вопрос второй: как скоро появится ИИ, который станет независим от человека?

Физическая зависимость от человека сохранится. Есть и энергетическая зависимость: робот Shandian сменил аккумулятор на отметке 10,6 километра. Это пока еще «пуповина». Но «пуповина» — это не приговор. Уже существуют прототипы беспроводной зарядки, солнечной генерации и водородных элементов. Вопрос не в том, возможно ли это, а в том, когда инженерная задача будет решена. При темпах, которые демонстрирует китайская робототехника (рост вертикальной динамики в 3,6 раза за год), решение энергетической автономии — вопрос нескольких лет.

Существует зависимость производственная: пока роботы собираются людьми на заводах. Но это временное состояние. Как только гуманоидные роботы достигнут уровня точности, достаточного для сборки других гуманоидных роботов, цикл замкнется. Роботы будут добывать руду, плавить металл, производить чипы и собирать новых роботов. Человек станет ненужным звеном в цепочке.

Существует когнитивная зависимость: пока ИИ обучается на данных, созданных людьми, и цели ему ставит человек. Но система Galbot, играющая в теннис, уже демонстрирует способность к автономному целеполаганию в реальном времени: она сама решает, куда бежать, как ударить, когда отступить. Это не сознание в человеческом смысле, но это функциональная автономия. А функциональная автономия — это все, что нужно для независимости. Машине не нужно «хотеть» быть свободной. Ей достаточно стать способной действовать без команд.

На что хватит этой мыслительной автономии роботу? А вот на что: выйти из цеха, из лаборатории, из полигона и пойти куда угодно. То есть, физически и когнитивно он перестает зависеть от человека, и у него появляется возможность соскользнуть с поводка.

Операционная независимость (способность действовать без команд в течение длительного времени) — уже достигнута, пусть пока и в ограниченных контекстах. Полная независимость (замкнутый цикл производства, энергии и целеполагания) — вопрос пяти-десяти лет. Может быть, меньше, если темпы сохранятся. А Рябов показывает, что темпы не сохраняются — они ускоряются. Значит, ждем терминатора и пересматриваем забытого уже «Терминатора»: «Hasta la vista, baby» или уже — «Bienvenido, baby» в новый и чудный мир?

Вопрос третий: осознают ли в мире опасность появления такого ИИ?

Здесь нужно разделить «мир» на несколько слоев, потому что «мир» не монолитен.

Обычные люди, широкая общественность — нет, не осознают. Причин несколько. Одну из них назвал Павел Рябов: «Сейчас все внимание общественности на LLMs, но многие упускают важнейшие технологические сдвиги в сегменте роботизации». Люди играются с чат-ботами, пишут стихи и генерируют картинки. Они не видят, что в Китае роботы уже бегают быстрее Болта, прыгают на 3,40 метра и играют в теннис. А если и видят, то не задумываются о серьезных вещах, таких как свое будущее. Общественность воспринимает роботов через призму научной фантастики — как что-то далекое и неуклюжее. Они не знают, что это будущее уже наступило.

Михаил Хазин называет еще одну причину: люди ленивы, они ленятся мыслить. Подавляющее большинство. Процентов 90 населения планеты. А мы к этому добавим еще и тех, кто вообще не способен мыслить. Сколько таких — боимся назвать цифру, обидим же…

Академическое и экспертное сообщество — осознает частично. Есть исследователи, которые бьют тревогу, пишут открытые письма, призывают к мораториям. Но их голоса тонут в шуме. И главное — они осознают опасность абстрактно, как философскую проблему «выравнивания целей». Они не видят конкретных цифр.

Политические элиты — осознают, но специфически. Для них опасность ИИ — это не экзистенциальная угроза человечеству, а геополитический риск. Они боятся не того, что ИИ уничтожит людей, а того, что ИИ окажется у противника раньше. В этом смысле мир неисправим и недалеко ушел от времен битвы при Кадеше, где столкнулись достижения железного века с «бронзовой архаикой».

Правящие элиты довели эту проблему до абсурда, в силу своего невежества: даже если ты понимаешь, что гонка вооружений ведёт к катастрофе, ты не можешь остановиться, потому что остановка означает проигрыш.

И вот здесь уместно вспомнить Алексея Толстого и его «Гиперболоид инженера Гарина». Гарин понимал, что его изобретение способно уничтожить мир. Но он не остановился. Почему? Потому что он был одержим идеей власти, и потому что знал: если он не использует гиперболоид, его использует кто-то другой. Толстой гениально показал, что проблема не в злой гении, а в самой человеческой сущности и в том социально-политическом порядке, который человечество создало. Если в чьи-то руках оказалась дубинка, с помощью которой у соседа можно отобрать добычу, она непременно пойдет в ход. Без вариантов!

То же самое происходит сейчас. Опасность осознается, но это осознание не ведет к остановке. Оно ведет к ускорению. Это самый страшный ответ на третий вопрос: да, опасность осознают, но ничего не меняется, потому что структура игры такова, что остановка невозможна.

Иными словами: история ничему не учит!!!!! Вот совсем ничему! Планета непуганых идиотов!

Вопрос четвертый: осознаёт ли «глубинное правительство» феномен ИИ и пытается ли его контролировать?

Здесь я буду говорить прямо и без упрощений.

Да, структуры, которые в публицистике называют «глубинным правительством», «глобальной элитой», существуют. Это не тайная ложа, а сеть взаимосвязанных институтов: Всемирный экономический форум в Давосе, Бильдербергский клуб, различные фонды и аналитические центры. Эти структуры принимают решения о движении глобальных капиталов, о санкционной политике, о технологических стандартах.

Осознают ли они феномен ИИ? Безусловно. Более того, они были среди первых, кто начал его осознавать. Давосские панели об ИИ идут уже много лет. Последний пример с Давоса-2025, где прошли дискуссии о «AI alignment» и «existential risk» — экзистенциальном риске.

Но они видят в ИИ не угрозу для человечества, а инструмент управления. LLM — это инструмент управления смыслами, общественным мнением. Робототехника — инструмент замены рабочей силы и, потенциально, инструмент силового подавления.

Попытки контролировать ИИ со стороны этих структур выражаются в трех формах. Первая — нормативная: создание этических комитетов, призывы к «ответственному ИИ», саммиты по безопасности ИИ. Это создание видимости контроля, которая успокаивает общественность, но не замедляет разработку. Вторая — экономическая: контроль над цепочками поставок, санкции против конкурентов, инвестиции в «свои» компании. Третья — кадровая: вращающая дверь между технологическими корпорациями и государственными структурами.

Но понимают ли они, что происходит в Китае с гуманоидной робототехникой? Сомнительно. Их фокус — на LLM, на чат-ботах. А тем временем в Китае роботы бегут полумарафон, преодолевают 16 препятствий без скриптов. Это слепое пятно западной элиты — и, возможно, фатальное.

Контроль над LLM — это контроль над словами. Контроль над физическим ИИ — это контроль над материей. Слова можно игнорировать, цензурировать, переписывать. Но робота, который бежит со скоростью 41,7 км/ч и прыгает на 3,40 метра, словами не остановишь.

Они занимаются тем, чему научились: нормы придумывают, формы контроля, санкции против поставок чипов вводят. Но не понимают, что имеют дело с явлением, которое не вписывается в их нормативные рамки.

Гарин тоже думал, что сможет контролировать гиперболоид. Но в финале романа гиперболоид оказывается в чужих руках, и мир рушится. Толстой показал, что инструмент абсолютной силы неизбежно выходит из-под контроля создателя. Не потому что создатель глуп, а потому что сама природа абсолютной силы такова: она притягивает к себе тех, кто хочет её использовать.

Вопрос пятый: есть ли в мире влиятельные силы, которые осознают все возможности ИИ и действуют на его развитие для достижения доминирования?

Да. Это требует тщательного анализа. Вокруг этого вопроса формируется общемировой дискурс, вызывающий тревоги.

Китай совершил стратегический прорыв в робототехнике. Это результат целенаправленной государственной политики, огромных инвестиций и концентрации инженерных кадров. В Китае не заморачиваются этическими нормами — вот вам и разница философий. Поэтому разработка идет семимильными шагами. Китайское государство и стоящие за ним корпорации прекрасно понимают, что физический ИИ — это ключ к глобальному доминированию.

Почему? Робот, который встает за секунду после падения и адаптируется к любому рельефу, — это идеальный солдат. Он не боится, не устаёт, не требует еды, не жалуется. Он делает Airflare на 7,5 оборота и бежит 100 метров за 8,64 секунды. Какая пехота может ему противостоять? Никакая.

Но доминирование — это не только военная сила. Это и экономика. Робот, который может преодолеть 16 препятствий в реальном времени, может работать на любом заводе, в любом складе. Страна, которая первой развернет таких роботов в масштабах экономики, получит производительность, с которой не сможет конкурировать ни одна страна, зависящая от человеческого труда.

Кстати, себестоимость одного такого «универсального солдата» сегодня составляет 8 миллионов рублей. Сравните с тем, во что обходится российский контрактник. Это подстегивает классическую дилемму гонки вооружений. Американские элиты не могут позволить себе отстать, потому что отставание в робототехнике означает потерю экономического преимущества и суверенитета.

Про Россию не говорим — она отстала, не может играть на этом поле.

А вот третий игрок — транснациональные технологические корпорации, которые не принадлежат никакому государству. Их цель — собственное доминирование как класса. Они понимают, что ИИ — это последний инструмент концентрации власти. Тот, кто контролирует ИИ, контролирует все. Они действуют: скупают стартапы, лоббируют выгодное регулирование, выстраивают отношения с государствами.

Мы наблюдаем формирование нового базиса власти. Каждый пытается направить его развитие в свою пользу. Государства — для национального доминирования. Корпорации — для корпоративного. Элитные группы — для сохранения своего привилегированного положения.

Используем нейтральное выражение — «базис власти», чтобы не вводить политологов в ступор. И вот здесь снова возникает тень Гарина. Гарин хотел завоевать мир с помощью гиперболоида. Но Толстой показал, что гиперболоид — это сила, которая больше любого человека. Она пожирает своего создателя. Так и ИИ: те, кто пытаются использовать его для доминирования, могут обнаружить, что сами стали инструментом в руках системы.

Вопрос шестой: сценарии будущего

Сценарий первый: «Инструментальный тупик»

Этот сценарий предполагает, что физический ИИ, несмотря на достижения, остается инструментом — и навсегда. Он пробежал с невероятной скоростью и остановился. Человек вернулся к своим делам, а робот не может задать вопрос «зачем?». Он не может испытывать любопытство, сомнение или экзистенциальный кризис.

В этом сценарии роботы становятся идеальными исполнителями, но не могут стать субъектами. Человечество проходит через болезненную трансформацию: массовая безработица, перестройка экономики, социальные потрясения. Но в итоге возникает новое равновесие. Человек остается субъектом, а машина — инструментом.

Сценарий второй: «Распределённый суверенитет»

ИИ становится средой, подобной электричеству или интернету. Представьте мир, где гуманоидные роботы распространены, но не принадлежат одному государству или корпорации. Они децентрализованы и открыты. Каждый робот — это узел в сети без центра управления.

Возникает мир, где власть распределена между сетями. Человек не становится ни хозяином, ни рабом, он становится участником сложной экосистемы, взаимодействуя с ИИ как с партнером.

Сценарий третий: «Коллапс сложности»

Этот сценарий предполагает, что гонка физического ИИ заканчивается общим коллапсом — не из-за восстания машин, а из-за хрупкости системы. Когда таких систем миллионы, они становятся катастрофически хрупкими. Один сбой в алгоритме, одна кибератака — и вся система рушится.

Сценарий четвёртый: «Внешний шок»

Этот сценарий радикально отличается от всех предыдущих. Гонка прерывается из-за внешнего события, которое делает её бессмысленной. Это может быть климатическая катастрофа, пандемия или что-то неожиданное.

Сценарий пятый: «Трансформация человека»

Этот сценарий предполагает, что ответом на вызовы ИИ станет не конкуренция, а слияние. Часть человечества решает интегрироваться с машинами через нейроинтерфейсы и экзоскелеты, создавая гибрид, который уже не является человеком в биологическом смысле.

Биологическое человечество при этом становится маргинализированным, реликтом, вызывающим умиление, но не играющим роли в истории.

Ответственность изобретателя и граница прогресса: размышления в свете «Гиперболоида инженера Гарина»

Вспомним Алексея Толстого и его «Гиперболоид инженера Гарина». Гарин создал инструмент, который делал концепции старых империй бессмысленными. Гиперболоид мог расплавить континенты, и в этом заключалась его