Пока мир активно скупает золото, Банк России становится его крупнейшим продавцом. Что происходит с российским драгметаллом и почему мы предпочитаем обменивать золото на юань, а не укреплять рубль?
Третья мировая за золото
Второй квартал 2026 года стал знаковым для мирового финансового рынка. Центробанки стран мира закупили 289 тонн золота — это в пять раз больше, чем в первом квартале, и на 62 процента выше показателя прошлого года. Эта рекордная цифра подсказывает, что мир готовится к серьезным потрясениям.
На этом фоне Банк России выглядит как белая ворона. Мы не наращиваем запасы — мы продаем. 22 тонны только за второй квартал, 44 тонны за полгода. Россия стала крупнейшим продавцом золота в мире, в то время как наши соседи по СНГ, наоборот, увеличивают свои запасы. Узбекистан добавил 16 тонн, Казахстан — 15.
Центробанк Польши приобрел 51 тонну за квартал и продолжает наращивать запасы. Это ясный сигнал Брюсселю: если Евросоюз не изменит свою политику, Польша может пойти своим путем, укрепляя злотый драгметаллом. Это тревожный знак для объединенной Европы.
Центробанки Иордании, Чехии, Ганы, Сингапура, ОАЭ и Кыргызстана также объявили о своих покупках. Мир, от Азии до Африки, активно скупает золото как защиту от надвигающейся нестабильности.
А Россия продолжает продавать.
Сколько мы добываем и сколько теряем
Согласно официальным данным, добыча золота в России в этом году составляет 480-500 тонн. Минприроды с гордостью сообщает о рекордах, но реальная ситуация более сложная.
Если обратиться к отчетам независимых аналитиков, например, Metals Focus, картина меняется. Реальное производство аффинированного золота, которое можно хранить и использовать в расчетах, оценивается примерно в 345 тонн в год. Разница значительная — более 100 тонн.
В чем дело? Все связано с терминологией. Когда Минприроды говорит о добыче, это золото, которое содержится в извлеченной руде. Это цифра из разряда «потенциально возможного». Но до настоящего слитка — долгий путь. При переработке руды потери составляют от 5 до 20 процентов при открытой добыче и до 35 процентов — при подземной. Не весь металл экономически целесообразно извлечь, часть остается в отвалах.
С россыпным золотом ситуация еще сложнее. На него приходится около четверти всей российской добычи, но этот сегмент сейчас переживает кризис. Увеличение административной нагрузки, новые экологические сборы, дефицит подготовленных запасов — все это приводит к тому, что малые старательские артели уходят с рынка. Физические объемы россыпной добычи сократились примерно на 15 процентов за четыре года, и в этом году снижение продолжится еще на пять процентов.
Таким образом, реальные возможности России по производству золота гораздо скромнее официальных цифр. Но это не объясняет главного: почему мы продаем то, что другие накапливают, особенно в условиях рекордного спроса?
Кто мы в золотом табеле о рангах
На 1 июля в российских резервах находилось 73,4 миллиона тройских унций золота — это 2,28 тысячи тонн. Стоимость — почти 300 миллиардов долларов.
Много это или мало? Давайте сравним.
Соединенные Штаты заявляют о 8,1 тысячи тонн, хотя даже Илон Маск сомневался в достоверности этих данных. Германия хранит 3,35 тысячи тонн, Италия — 2,45 тысячи, Франция и Китай — примерно по 2,43 тысячи тонн. Россия занимает пятое место.
Но важно учитывать не только абсолютные цифры. По подушевому обеспечению золотом Россия уступает и США, и Германии. А главное — доля золота в наших международных резервах стремительно падает. За месяц она снизилась с 43,6 до 41,5 процента. Это значит, что мы не просто распродаем металл — мы заменяем его другими активами, которые считаем более надежными.
Зачем мы продаем золото
Продажа золота Банком России — это не прихоть, а техническая необходимость, заложенная в бюджетное правило. Когда нефтегазовые доходы падают, а бюджет сводится с дефицитом, Минфин использует ликвидные активы Фонда национального благосостояния. ЦБ просто повторяет эту операцию, продавая золото на рынке.
За полгода было продано 44 тонны — это около 1,9 процента от всех резервов. С финансовой точки зрения продажа на пике цен может быть оправдана: мы получаем максимальную выручку. Но с точки зрения стратегии — это вызывает вопросы.
Весь мир рассматривает золото как защитный актив в эпоху глобальной нестабильности. Центробанки наращивают запасы с беспрецедентной скоростью. А мы сокращаем их, чтобы покрыть текущий дефицит. Это похоже на ситуацию, когда человек в дождь продает зонт, потому что ему нужны деньги на еду — зонт дорог, и его выгодно продать именно сейчас, но что делать, если дождь усилится?
Почему юань вместо рубля
Теперь о главном вопросе, который волнует всех, кто следит за финансовой политикой страны. Почему мы ставим на юань, а не на рубль? Почему Фонд национального благосостояния на 2,182 триллиона рублей из 3,61 триллиона ликвидной части хранит в китайской валюте?
Ответ прост. Рубль не является резервной валютой. У него нет глубокого международного рынка, недостаточно ликвидности, нет доверия за пределами страны. Никто не примет рубли в качестве расчетного средства для крупных международных контрактов, кроме Китая, и то лишь по политическим причинам.
После заморозки 300 миллиардов долларов российских активов у страны остались только два ликвидных инструмента для внешних операций — золото и юань. Доллар и евро стали токсичными. Их использование блокируется на каждом шагу, юань оказался единственной крупной валютой, через которую можно проводить международные расчеты без риска остановки платежа.
Да, рубль доминирует в внутренних расчетах, и его доля во внешней торговле растет. Но за пределами пары рубль-юань наша валюта практически не используется. Бизнесу приходится выстраивать сложные схемы платежей через юаневую инфраструктуру, менять логистику денег, искать обходные пути.
Мы не заменили доллар на рубль. Мы потеряли доступ к доллару, и юань стал нашим единственным спасением. Это не идеологический выбор — это вынужденная адаптация к новой реальности.
Упущенный шанс
Аналитики считают, что Россия недоиспользовала потенциал золота как расчетного инструмента. Можно было бы создать государственный цифровой актив, привязанный к золоту и функционирующий на блокчейне. Такой инструмент позволил бы расплачиваться за товары в международной торговле, не боясь санкций. Он не зависел бы ни от доллара, ни от евро, ни даже от юаня. Золото перестало бы быть мертвым грузом в хранилищах и стало бы действующим финансовым инструментом.
Почему это не сделано? Консерватизм регулятора, технические сложности, отсутствие политической воли — причин может быть много. Но факт остается фактом: вместо того чтобы использовать волну мирового интереса к золоту и превратить его в оружие против санкций, мы обратились к юаню.
Что нас ждет
У золотодобывающей отрасли есть серьезные перспективы, несмотря на текущие проблемы. Запасы огромны, спрос устойчив, цены остаются высокими. Но налоговое давление растет, себестоимость увеличивается, а укрепление рубля делает затраты еще более обременительными.
Банк России продолжит продавать золото, пока бюджет требует закрытия дефицита. Мир продолжит скупать золото в ожидании финансовых бурь. А рубль останется в тени юаня, несмотря на все заявления о дедолларизации.
Мы не строим новую финансовую систему на рубле. Мы интегрируемся в китайскую систему расчетов и надеемся, что это защитит нас от санкций. Но юань тоже не является универсальным инструментом: он зависит от решений Пекина и может оказаться ненадежным в долгосрочной перспективе.
Министерство финансов должно показывать пример, что в рублях выгодно хранить государственные резервы. Но мы видим обратное: резервы в юанях и золоте, а рубль — лишь единица измерения, техническая валюта для внутреннего учета.
Золотой парадокс России в том, что мы продаем то, что весь мир скупает, и покупаем то, что делает нас зависимыми от чужой валютной политики. И пока мы закрываем текущие бюджетные дыры, кто-то другой строит свое финансовое будущее на нашем золоте.
Вопрос не в том, выгодно ли продавать золото по 4 тысячи долларов за унцию. Вопрос в том, что мы потеряем, когда золото подорожает до 6 или 7 тысяч, а в резервах останутся только бумажные юани, печатать которые умеют не только в Вашингтоне.
По материалам temaglavnoe.ru.
