Дождь, холод, уютный зал. Философ Борис Межуев начинает с шутки: наконец-то погода отражает настроение — не стыдно остаться в помещении и слушать лекцию. Но сегодня формат особенный. Это не обычная беседа, а полноценный лекторий. Ведущий Фёдор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», объясняет: тема — тёмное просвещение — относительно новая для многих, мы что-то слышали, но не до конца понимаем, о чем речь. Это важно, так как это один из ключевых аспектов современной американской политики. Трамп — не одиночка, он лишь симптом. А вот чего симптом — предстоит разобраться. Предупреждаем: текст сложный, неподготовленный читатель может не понять. Поэтому, уважаемые, если вы не готовы, лучше перейдите к другой статье.
Межуев сразу уточняет: его лекция — не результат профессионального изучения этой темы, а результат жанра, который он с коллегами называет «интеллектуальным расследованием». Нужно погрузиться в совокупность идей, понять противоречия и описать, частью какой большой проблемы это является.
Просвещение умирает — да здравствует просвещение?
Межуев начинает с общего: в современной философии активно обсуждаются вопросы о просвещении. Книги под названиями «Канун просвещения», «Конец просвещения», «Поминки по просвещению» выходят одна за другой. Слово «просвещение» постепенно вытесняет термин «модернити» или «современность» — хотя речь идет о том же. Но именно благодаря новым определениям, «просвещение» становится популярным.
Модным стало говорить о «контрпросвещении» — термин, который Исайя Берлин ввел в 1973 году. Споры ведутся: действительно ли контрпросвещение существовало? Продолжает ли оно существовать?
Есть также термин «консервативное просвещение» — его предложили люди из Кембриджской школы, например, Джон Покок. Суть в том, что существует не только радикальное французское просвещение с его рационализмом, атеизмом, но и умеренное консервативное просвещение. Однако Покок считал, что это чисто английский феномен.
И вот в этом контексте термин «тёмное просвещение» — Дарк Энлайтмент — вызывает настоящий интерес.
Ник Лэнд и рождение термина
Этот термин появился в 2012 году, когда британский философ Ник Лэнд опубликовал эссе «Тёмное просвещение». Однако сам термин мог бы остаться философским курьезом. Межуев подчеркивает: размах его популярности пришел после второй победы Трампа, особенно после появления на политической сцене вице-президента Джей Ди Венса — человека, связанного с многими интеллектуальными кругами.
Но самое удивительное, по словам Межуева, не то, что это стало сенсацией, а то, что это стало единственной сенсацией. На протяжении двух лет в интеллектуальных кругах почти не обсуждают ничего, кроме тёмного просвещения. Это главный интеллектуальный феномен Запада.
При этом сам термин — просто самый яркий бренд из множества названий. Есть «неореакционизм», «новая реакция», «акселерационизм» — все они отражают одно явление. Некоторые термины имеют американское происхождение, другие — британское. И это не случайно.
Из чего сложилось тёмное просвещение
Здесь Межуев выделяет свой главный тезис, который будет развивать на протяжении всей лекции.
Тёмное просвещение возникает из смешения двух течений. И не просто смешения, а глубинного переформатирования.
Первое течение — американское либертарианское правое. Не либеральное, а именно либертарианское. Межуев уточняет: в американском политическом языке это четко разграниченные понятия. Либерализм — это скорее левое движение, что-то наподобие европейской социал-демократии. Либертарианство — это правые убеждения: бизнес должен быть освобожден от всех государственных ограничений, включая социальные. Такие люди обычно занимают либеральные позиции в социальных вопросах — терпимы к однополым бракам, миграции. Но экономике требуется свобода от государственного контроля.
Второе течение — постмодернистско-европейское левое. Это люди, опирающиеся на Делёза, Батая и другие постмодернистские философии. Но они переосмысливают эти идеи в правом ключе. Всё элитарное, что было в постмодернизме, освобождается от левых связей и связывается с правыми элитаристскими идеями. Иногда это делается талантливо, иногда нет — но получается.
Из соединения этих двух течений и рождается необычное течение, представители которого до определённого времени даже не встречались.
Главные лица
Межуев представляет двух самых известных фигур в России.
Кёртис Ярвин — американский блогер, который начинал под псевдонимом Менциус Молдбаг. Он программист, но также стал популярным политическим блогером. В России вышла странная пиратская книжка под названием «Тёмное просвещение», атрибутированная Ярвину — там перепутаны его тексты, тексты о нем и против него.
Ник Лэнд — британский философ, автор термина. Он стал известен в России после телебеседы с Александром Дугиным, где они нашли общий язык.
Интересно, что Ярвин и Лэнд встретились впервые только в феврале 2026 года. До этого они никогда не пересекались. Межуев подчеркивает: представление о тёмном просвещении как о едином интернационале — это искусственная конструкция. Хотя Лэнд при написании своего эссе в 2012 году уже ссылался на блог Ярвина и опирался на его идеи.
Отрицание демократии — первый тезис
Межуев переходит к четырем тезисам, которые объединяют это движение. Первый — отрицание демократии.
Главный здесь — Ханс-Герман Хоппе, самый пожилой из всей компании, немец по происхождению, который сейчас живёт где-то в Азии. Ещё в 2001 году он написал книгу «Демократия — низвергнутый бог». Это своего рода катехизис тёмного просвещения.
Хоппе предсказал, что авторитарные страны, включая Китай, будут развиваться быстрее демократических. Демократия плоха тем, что не обеспечивает развитие, не позволяет совершить рывок в будущее. Демократия держится на недемократических методах.
На этих идеях строит свой антидемократический пафос Кёртис Ярвин. Он разработал «манифест формализма»: формализм — это представление о том, что государство должно быть устроено максимально авторитарным образом, но не в виде вождя, а через «камерализм».
Межуев поясняет: камерализм подразумевает, что в государстве должно быть ограниченное количество людей, принимающих решения. Государство должно функционировать как корпорация. Должен быть СЕО — человек, который принимает решения, и круг акционеров — олигархов, которые помогают главе государства принимать верные решения.
Идеальный пример для Ярвина — Фридрих II Прусский, который был покровителем Просвещения и способствовал развитию Пруссии как военной и технологической державы.
Питер Тиль ещё жестче высказал мысль: демократия несовместима со свободой, которая подразумевает свободу бизнеса и самоопределения. А это противоречит идее выборов и равного избирательного права. Нужно отказаться от демократии, и только тогда воцарится настоящая свобода.
Отрицание равенства — второй тезис
Межуев переходит ко второму тезису. Он упоминает Майкла Анисимова, фигуру с русской фамилией, которая была заметной в 2015 году, но затем исчезла.
Равенство — тормоз. Идея равенства людей и способностей — это ложная концепция, идущая от христианства. Большинство сторонников тёмного просвещения критически относятся к христианству, которое, по их мнению, должно быть вытеснено. Элемент христианства — это представление о равенстве.
Межуев уточняет: сторонники тёмного просвещения обычно не говорят о расовом неравенстве открыто. Есть движение «альтернативное право» — Альтрайт, сторонники расовой сегрегации, но тёмное просвещение избегает этой темы. Они не называют себя расистами, хотя некоторые идеи сближают их с альтрайтовцами. Тёмное просвещение в некотором смысле — идеология интеллектуалов, которые чувствуют свою социальную изоляцию и невостребованность.
Межуев с улыбкой говорит: «Я не являюсь сторонником тёмного просвещения, это для меня противники, но когда я рассказываю, я немного увлекаюсь их идеями». Кто-то из зала шутит: «Поздно, уже всё», и Межуев смеётся: «Да, уже всё. Это у меня профессиональное — я историк философии».
Детерриториализация — третий тезис
Третья идея — детерриториализация государств. Она заимствована у Делёза и Гваттари. Суть: необходимо создать новые формы государства, выйти за пределы привычных территорий.
Если упростить, идея заключается в том, что нужно отказаться от суверенности государств. Но не в смысле подчинения мировому правительству, а в том, что люди имеют право жить в тех сообществах, которые выбирают, и бизнес имеет возможность создавать такие сообщества — например, в Латинской Америке.
Бизнес может создавать свои государственные образования. Межуев упоминает проекты Питера Тиля и Питера Фридмана в Латинской Америке по созданию независимых коммьюнити.
«Право ухода, а не участия», — формулирует Межуев. В этих государствах можно уйти, они добровольные, но не обязательно, что у вас будет возможность их менять.
Здесь же он говорит о знаменитом понятии Ярвина — «собор» (The Cathedral). Это неформальная группа интеллектуалов, которая формирует общественное мнение и навязывает идеи равенства. Необходимо бросить вызов этому собору.
Акселерационизм — четвёртый тезис
Четвёртая идея — акселерационизм. Она в основном исходит от Ника Лэнда, хотя существует и левое направление в акселерационизме. Однако в контексте тёмного просвещения речь идет о правом акселерационизме.
Суть проста: Запад не может победить своих цивилизационных соперников. Не сможет обойти их, как когда-то обогнал Советский Союз в информационной войне и космосе. Причина этого — демократическая форма правления и представление о равенстве.
Ключевые фигуры — Питер Тиль и Алекс Карп, автор переведённой в России книги «Технологическая республика». В ней поднимается идея о том, что Кремниевая долина должна отказаться от анархизма и понять, что будущее бизнеса — в союзе с американским государством.
Межуев иронизирует: «Я не понимаю, чего они призывают — может, стоит подумать, до этого никто этого не делал. Но они считают, что надо делать это открыто».
Интеллектуальные корни
Межуев переходит к интеллектуальным предкам движения. Он показывает слайды с портретами.
Томас Карлейль — любимый мыслитель Ярвина. Пафос героев-одиночек, совершающих прорывы в истории. «Лев Николаевич Толстой пришёл бы в ужас от тёмного просвещения, но сейчас не его время».
Мюррей Ротбард — гуру американского либертарианства. Его ценят, хотя считают, что либертарианство недостаточно решительное в отказе от демократии.
Жиль Делёз — на него опирается Джастин Мерфи, который переосмысливает его идеи в правом ключе. Он реабилитирует понятие мазохизма как примат контрактных отношений, не зависящих от социальных институтов.
Жорж Батай — на него ссылается Лэнд. Книга Лэнда «Жажда аннигиляции» переведена на русский, но Межуев честно признается: «Я попытался это читать, но не зашло. На четвёртой странице меня покинул интерес. Это невозможно читать». Мысль Батая проста: трансгрессия, преодоление моральных норм — основа жизни и искусства.
Рене Жирар — католический мыслитель, который оказал влияние на Питера Тиля. Его миметическая теория: люди подражают поведению других, в том числе насилию. Он утверждает, что подражание становится более интенсивным, когда исчезают социальные барьеры.
Главное — реванш интеллектуального класса
Межуев подводит итог: главное в тёмном просвещении — это не набор пугающих идей, а ответ на вопрос, который его мучил с 1994 года.
«Интеллектуальный класс находится на дне своего влияния. Я всегда ждал, откуда придёт его реванш. Раньше он опирался на рабочее движение, на марксизм. Это обеспечивало ему социальное влияние, которое он теряет в капиталистическом обществе. Но рабочего движения уже нет — на что опереться?»
И тёмное просвещение нашло ответ: на искусственный интеллект. «Захватив контроль над ИИ, мы наконец осуществим долгожданный реванш». Искусственный интеллект становится новой мощной силой в руках интеллектуалов.
Единственная задача заключается в освобождении от старого мира. От всех гуманистических идей, от Маркса, от христианства.
«Эммануэль Валлерстайн в 1994 году сказал, что западная капиталистическая миросистема рано или поздно отбросит либеральные ценности, чтобы выжить. Когда я услышал о тёмном просвещении, я понял, что Валлерстайн был прав».
Встреча в Вашингтоне
16 февраля 2026 года в Вашингтоне состоялась встреча Кёртиса Ярвина и Ника Лэнда. Обоим задали вопрос о политических перспективах тёмного просвещения.
Межуев отмечает, что оба дали вялые ответы. Ярвин сказал, что это может быть «консервативная утопия», однако чувствовалось, что человек выдохся. «Едва ли он станет капитаном будущей бури».
Лэнд высказал аналогичное мнение — что нужно правительство с ограниченным кругом лиц, принимающих решения.
А вот их молодой коллега Джастин Мерфи был оптимистичен: «Они сбивают меня с толку. Что их так расстраивает? У нас есть искусственный интеллект, криптовалюта, власть с осадным настроением. Мы теперь мейнстрим».
Межуев резюмирует: «Я думаю, что несмотря на отсутствие у этого движения своих Карлов Марксов, тот факт, что в их паруса дует ветер истории, стоит учитывать. Может быть, это для нас урок — с каким Западом и с какой Америкой мы будем иметь дело в ближайшее время».
Вопросы из зала и ответы Межуева
Вопрос: напоминает ли это большевизм?
Межуев соглашается: идеи старые, многие уже кем-то высказывались. Новое — способность переинтерпретировать их. Либертарианцы раньше не замахивались на демократию. Теперь же — перещёлк. Интеллектуалы должны быть на левой стороне — это их ослабляет.
Вопрос: почему тёмное проходит легче, чем светлое?
Межуев вспоминает случай: он предложил идею всеобщей трудовой повинности, чтобы молодые люди занимались непрестижным трудом. «Что началось? «Вы утописты! Мы не хотим жить в Царствии Божием на Земле, мы хотим что-нибудь жуткое». Что-то в нас антропологически есть такое, что тёмное воспринимается позитивно, а светлое вызывает скуку».
Вопрос: тёмное просвещение не просто коммерческий продукт, который Питер Тиль использует для продвижения своих интересов?
Межуев: «А что такое было изначальное Просвещение? Это тоже реакция на не меньших дураков в католической церкви. От того, что Вольтер писал гусиным пером, а Ярвин делает то же самое на компьютере, мир меняется. Но если это породило моду, это серьёзно. Если бы был яркий левый мыслитель, все бы побежали читать его. Но ничего нет».
Вопрос: есть ли в этом философское зерно?
«Есть что-то соблазнительное, как яблоко познания добра и зла. Если мы будем говорить, что это яблоко противное на вкус
