Набиуллина предупреждает о грозящей катастрофе: как политика Банка России угрожает экономике страны

9 ноября 2026 года председатель Банка России Эльвира Набиуллина выступила перед комитетами Госдумы в ходе подготовки к рассмотрению Основных направлений единой государственной денежно-кредитной политики на 2027 год и период 2028–2029 годов. Она заявила, что экономика не перегрета, кадровый дефицит является объективным явлением, а ключевая ставка останется двузначной в течение следующего года. После её выступления мнения бизнес‑сообщества и экономистов разделились: многие критикуют методологию и эмпирические выводы главы регулятора и считают их ошибочными.

Правильный диагноз, неверная терапия

Набиуллина строит аргументацию вокруг нескольких связанных утверждений: отсутствие перегрева экономики, наличие объективного дефицита кадров, невозможность снизить ставку из‑за шоков предложения и рисков, а также работа с замороженными активами. Диагноз об отсутствии перегрева действительно вызывает меньше всего вопросов: по её оценке, нет признаков переохлаждения — не наблюдается массовой безработицы, реальные доходы не падают, инфляция не опустилась ниже целевого уровня. Фактически российская экономика сейчас не выглядит аномально перегретой или глубоко переохлажденной.

Эти выводы подтверждаются и показателями загрузки мощностей: в обрабатывающих отраслях — около 62%, в добывающих — порядка 61%. Это укладывается в исторический диапазон коэффициента использования мощностей в России — 57–62%.

Парадокс: двузначная ставка при свободных мощностях

Проблема, по сути, не в констатации нормального уровня загрузки, а в том, какой из неё делается вывод. Если спрос не избыточен, а мощности недозагружены, логичнее было бы смягчать условия финансирования, чтобы стимулировать предложение. Вместо этого ЦБ удерживает жёсткую денежно‑кредитную политику, ограничивая не избыточный спрос, а доступность капитала для производителей. Регулятор констатирует недогрузку мощностей, но одновременно применяет инструменты, характерные для борьбы с перегревом — в результате возникает явное методологическое противоречие.

Аргумент о снижении ставки и уроки 2023 года

Ключевой довод Набиуллиной: быстрое снижение ключевой ставки якобы спровоцирует рост рыночных ставок и цен. Однако статистика самого Банка России за январь 2023 года демонстрирует иное развитие событий. При ключевой ставке 7,5% в январе 2023 года долгосрочные потребительские кредиты физическим лицам выдавались в среднем под 13,2% годовых, долгосрочные кредиты для малого и среднего бизнеса — под 8,9%, долгосрочные автокредиты — под 14,3%, ипотека — под 7,9%. Корпоративные кредиты варьировались от 7,4% до 10,0% в зависимости от срока.

За первое полугодие 2023 года инфляция составила 2,8%, а ВВП вырос на 3,6%. То есть низкая ключевая ставка сочеталась с невысокой инфляцией и заметным ростом экономики — это не модельный сценарий, а реальная траектория тех лет. Сегодня же ключевая ставка составляет 14%, прогноз инфляции на 2026 год — 7,1–7,6%, а рост ВВП — 0,5–1%. За три года ставка почти удвоилась, при этом инфляция не достигла целевого уровня, а экономический рост замедлился до стагнации. Это ставит под сомнение причинно‑следственную связь, которую предлагает регулятор: высокая ставка не привела к достижению цели по инфляции и не вернула экономике динамику роста.

Вывод из этого наблюдения очевиден: если уж инфляция в текущих условиях во многом определяется немонетарными факторами — шоками предложения, ограничениями в производстве и логистике — то подавление спроса высокими ставками не решает первопричины, а лишь усугубляет дефицит оборотных средств и инвестиционную дефицитность производства.

Кто платит за «необходимый этап»

Идея о том, что жёсткая политика — это вынужденный «этап», должна сопровождаться анализом её издержек. Этот «этап» длится уже третий год, и выгоды и потери распределяются неравномерно. Совокупная прибыль российских банков выросла с 203 миллиардов рублей в 2022 году до прогнозируемых 4 триллионов рублей в 2026 году — почти в 20 раз. Высокая ключевая ставка создаёт значительную маржу между привлечением и размещением средств, что отражается в банковской прибыли.

В то же время прибыль промышленности в номинальном выражении осталась на уровне примерно 25,9 триллионов рублей, сопоставимом с 2022 годом, но с учётом инфляции это означает реальное сокращение на 20–25%. За семь месяцев 2026 года прибыль промышленности составила 13 триллионов рублей, что на 15,7% меньше год к году. Таким образом, жёсткая ДКП выступает механизмом перераспределения ресурсов от реального сектора к финансовому — структурным эффектом, а не случайным побочным явлением.

К тому же доля кредитов с плавающей ставкой в корпоративном портфеле достигла 65%, то есть процентный риск в значительной мере ложится на заемщиков. Для долгосрочных проектов с окупаемостью 5–10 лет кредит под 14% с плавающей ставкой становится неприемлемо дорогим: ресурсы уходят на рефинансирование и покрытие кассовых разрывов, а не на модернизацию и расширение. Герман Греф, в частности, охарактеризовал такую денежно‑кредитную политику как депрессивную нагрузку на экономику — это оценка руководителя крупнейшего банка страны, фиксирующего сокращение кредитования реального сектора.

Кадровый дефицит — следствие, а не первопричина

Тезис о «объективном» кадровом дефиците удобен, поскольку смещает фокус на демографию. Но он не объясняет, почему при якобы нехватке рабочей силы загрузка мощностей остаётся лишь на уровне 61–62%. Более логичное объяснение — предприятия не инвестируют в расширение и повышение производительности, поскольку стоимость капитала делает такие проекты нерентабельными. При низкой капиталовооружённости отдача от дополнительной единицы труда невысока, и спрос на рабочую силу искусственно ограничивается.

Набиуллина признаёт снижение экономической отдачи в отдельных секторах, но надеется на мобильность рабочей силы между отраслями. На практике же переток работников в более производительные сектора возможен только при создании новых рабочих мест там — а новые проекты требуют капитала, который при ставке 14% недоступен. Получается замкнутый круг: отсутствие инвестиций — отсутствие рабочих мест в ростовых секторах — отсутствие повышения производительности и расширения предложения.

Международные рекомендации и национальные приоритеты

Международные финансовые институты, включая МВФ, долгие годы советуют развивающимся экономикам сосредоточиться на таргетировании инфляции и ценовой стабильности, зачастую в ущерб промышленной политике и занятости. Для стран‑экспортеров сырья такая модель имеет последствия: она закрепляет периферное положение в глобальном разделении труда, поскольку конкурентам, пользующимся дешёвыми кредитами и активной промышленной политикой, удаётся наращивать производственные мощности.

Россия формально не обязана следовать этим рекомендациям, но фактическая политика с двузначной ключевой ставкой на прогнозный горизонт и без готовности к смягчению при замедлении роста до 0,5–1% воспроизводит ту же логику. Модернизация, закупка техники и строительство новых мощностей требуют длительных займов под 7–10% годовых; при 14% такие проекты почти не запускаются. Это — вопрос стратегического выбора экономической модели, где приоритет финансовой стабильности узкого сегмента ставится выше инвестиционной активности реального сектора.

Замкнутый круг стагнации

Краткий итог выглядит так: высокая ставка делает долгосрочные инвестиции недоступными, отсутствие инвестиций сдерживает рост предложения товаров и услуг, дефицит предложения порождает рост цен, который интерпретируется как инфляция и служит аргументом в пользу сохранения высокой ставки. Ставка остаётся высокой — инвестиции снова недоступны. Это не теоретическая конструкция, а описание траектории последних трёх лет, о которой говорят предприниматели и промышленные лидеры.

Набиуллина называет текущую политику «необходимым этапом», тогда как многие представители бизнеса воспринимают её как фактор, блокирующий развитие и инвестиции.

Методологические замечания и вывод

Критика выступления Набиуллиной сводится к трём основным замечаниям: подмена диагностических критериев (отсутствие переохлаждения представлено как доказательство отсутствия перегрева), апелляция к трудноверифицируемым причинно‑следственным связям (снижение ставки якобы приведёт к росту ставок и цен — вопреки статистике 2023 года) и игнорирование перераспределительных эффектов политики (жёсткая ДКП воспринимается как этап, выгоду от которого получают в основном банки, а платит промышленность). Если инфляция в текущих условиях действительно имеет существенную немонетарную природу, борьба с ней методом подавления спроса ведёт к сокращению предложения и воспроизводству дефицита.

Для разрыва этого круга нужно менять приоритеты: ставить во главу угла расширение предложения через доступный кредит и инвестиционную активность, а не исключительно подавление спроса. Пока регулятор этого не делает, экономическая политика будет поддерживать сдержанный рост — иначе говоря, стагнацию, маскируемую терминами, которые затрудняют распознавание её коренных причин.

По материалам temaglavnoe.ru.