ВЦИОМ представил результаты опроса о зрительских предпочтениях на 2026 год. «Чебурашка 2» занимает первое место с 29%, за ним следуют «Холоп 3» и «На деревню дедушке 2» с 17%, а также «Невский» и «Склифосовский» с 16%. Морализаторы привычно lamentируют о деградации народного вкуса, но такие рассуждения не помогают понять, что стоит за этими предпочтениями. Необходимо разобраться в аудитории: почему она выбирает именно эти фильмы и почему российские творцы не могут предложить что-то более значимое.
Что мы знаем о зрителе, который делает этот выбор
Российский зритель активно предпочитает фэнтези и сказки, что не удивляет, поскольку кинодеятели стремятся угодить вкусам публики, ориентируясь на кассовые сборы. Чем больше людей отправится в мир грез, тем выше вероятность окупаемости проекта.
Почему же зритель уклоняется от серьезных тем и не требует от киноиндустрии более глубоких произведений? Ответ можно найти в социологических исследованиях.
Рассмотрим данные, которые редко сопоставляют с рейтингами фильмов. В сентябре 2025 года Левада-Центр задавал вопрос: какие чувства вызывает ваша жизнь? 20% респондентов отметили тревогу, 5% — пессимизм, а 21% — отсутствие каких-либо чувств. Это означает, что каждый четвертый человек испытывает эмоциональный вакуум или негатив.
Эти данные можно трактовать двояко: с одной стороны, зрители устали и ищут комедию, с другой — у них просто не осталось эмоционального ресурса для глубокого переживания.
Институт социологии РАН в 2025 году опубликовал исследование Маргариты Поздняковой и Виктории Брюно, в котором указывается, что только 49% россиян не верят в сверхъестественное. Остальные верят в приметы (20%), порчу и сглаз (14%), астрологию (12%).
Согласно ВЦИОМ, в 2022 году 28% россиян верили в предсказания судьбы, 25% — в колдовство, 15% — в гороскопы. Примерно 40% респондентов периодически читают гороскопы, треть пробовала раскладывать карты Таро, а каждый пятый обращался к нумерологу.
Если кто-то обвиняет этих людей в интеллектуальной деградации, они ошибаются. Это не о массовом «отуплении», а о том, что в условиях неопределенности люди ищут простые и понятные схемы. Магия, как и фастфуд, быстро удовлетворяет потребности без особых усилий.
Магическое мышление — это когнитивная установка, при которой связи между событиями устанавливаются не на основе логики, а через символы и субъективные образы. Это проявляется в высокой эмоциональной вовлеченности и чувствительности к неопределенности, что в условиях социальной нестабильности только усиливается.
Теперь взгляните на экран. Что вы видите? Ту самую магию, которая не требует от зрителя логического анализа, а предлагает эмоциональную вовлеченность в условиях неопределенности. В периоды нестабильности экран заполняли Чумак и Кашпировский, сейчас же — «колобки», «чебурашки» и Бабы-Яги.
Социологические исследования показывают, что наблюдается рост тревожно-депрессивных состояний. Эмоциональный дискомфорт проявляется не только в переживаниях, но и в поведении и телесных симптомах. С 2020 года выросли продажи алкоголя, а с 2022 года увеличилось потребление антидепрессантов, что указывает на рост аффективного напряжения в обществе.
«Магико-ритуальные практики укрепляют магическое мышление и формируют у клиентов установки на внешний локус контроля, когда трудности объясняются действиями внешних сил», — отмечают Позднякова и Брюно. Теперь возникает вопрос: нужен ли такому зрителю экранный герой, который призывает к действию и решительности?
Теперь о состоянии усталости. Осенью 2025 года Левада-Центр зафиксировал: 15% — напряжение, раздражение, страх, тоска. 64% отметили «нормальное, ровное состояние», которое не является «хорошо», а скорее «не трогайте меня». В таком состоянии человек не идет в кино за катарсисом, а за тем, чтобы на два часа отвлечься от мыслей.
Предсказуемость как ценность
Если зритель устал и тревожен, что он выберет? «Склифосовский» и «Невский» гарантируют хэппи-энд. Врачи спасают, полицейские ловят преступников. Мир на сорок минут становится управляемым. Это не искусство — это психотерапевтическая таблетка, и в этом качестве она работает.
«Чебурашка 2» предлагает узнаваемость и безопасность. Зритель знает, кто это, знает, что он милый, и что сюрпризов не будет.
Популярность фэнтези и сказок можно рассматривать как адаптивно-девиантное поведение: погружаясь в вымышленные миры, зритель компенсирует нехватку эмоциональной опоры, которую не удается получить через социальные и институциональные каналы поддержки. Этот эскапизм не разрушает привычные нормы, а помогает человеку адаптироваться к напряженной реальности через временное дистанцирование от своих трудностей.
Актерский состав полностью соответствует этому запросу. Сергей Бурунов получил 23% голосов среди актеров старше 30 лет, Иван Охлобыстин — 17%, Александр Петров — 14%. Эти артисты не создают сложных психологических образов, а предоставляют понятные эмоциональные состояния. Бурунов предлагает безопасную эксцентрику, Охлобыстин транслирует узнаваемый эпатаж, а Петров обеспечивает романтизм.
Молодые актеры до 30 лет формируют новый стандарт экранного существования. Марк Эйдельштейн стал лидером с 15% голосов, Рузиль Минекаев — 13%, Глеб Калюжный — 11%. Эти молодые актеры выросли в эпоху цифровой культуры, их игра отличается поверхностностью и ориентирована на социальные сети. Эйдельштейн привлекает романтической уязвимостью и внешней эстетикой. Молодежные кумиры не несут на себе тяжести исторической памяти, а существуют в современных городских декорациях.
Женские актерские рейтинги демонстрируют аналогичную тенденцию. По данным ВЦИОМ, Мария Аронова (29%), Любовь Аксенова (17%) и Татьяна Орлова (15%) доминируют в старшей возрастной категории. Молодые актрисы Виталия Корниенко (19%), Ева Смирнова (15%) и Мила Ершова (14%) завоевывают симпатии аудитории. Женские образы в современном кино лишены социального и философского измерения, предлагая либо комедийную стерву, либо романтическую жертву, либо гламурную успешную девушку. Роль русской женщины и ее вклад в сохранение национального кода остаются за кадром.
Зритель голосует не за глубину драматургии, а выбирает надежных проводников в мир иллюзорного благополучия.
Язык изменился — и это не только про кино
Когнитивные настройки современной аудитории претерпели серьезные изменения. Исследования фиксируют: восприятие стало фрагментарным, ориентированным на мгновенную визуальную реакцию и снижением рефлексивной обработки. В коротких форматах работает правило трех секунд: не понял — ушел. Человек с такими когнитивными настройками не готов к длительным погружениям. После рабочего дня никто не будет смотреть подряд четыре серии бондарчуковского «Войны и мира».
Современное кино должно конкурировать за внимание зрителей с бесконечными лентами социальных сетей. Поэтому фильмы и сериалы адаптируются к привычкам аудитории: смотреть быстро, часто с телефона, урывками между делами.
Эпизоды становятся компактнее — их можно посмотреть в короткой поездке или в перерыв. Они обрываются на самом пике напряжения, чтобы подтолкнуть зрителя к немедленному просмотру продолжения. Сцены выстраиваются по логике соцсетевого поста — быстро захватить внимание и предложить что-то яркое, чтобы не пролистали.
«Холоп» действует именно так: все понятно с первых минут, характеры намеренно гиперболизированы, а мораль подается в лоб. Зритель мгновенно считывает ситуацию и получает прямой эмоциональный отклик.
«Король и Шут. Навсегда» вообще смонтирован как клип: сцены чередуются в ритме песни, а история движется через знакомые эффектные фрагменты. Так люди привыкли потреблять видео в ленте, и кино говорит на этом же языке.
«Чебурашка» использует схожую механику: успех во многом зависит от того, что героя знают и любят с детства. Зритель идет не за новизной, а за знакомыми эмоциями и ощущением уюта. Узнавание происходит быстрее, чем погружение в незнакомый сюжет.
Даже такие серьезные картины, как «Мастер и Маргарита», продвигаются по тем же лекалам: в рекламу и соцсети попадают самые яркие фрагменты — танец на балу, сцены с котом Бегемотом, напряженные диалоги. Из них нарезаются короткие ролики и мемы, чтобы привлечь внимание в ленте. В итоге сегодня любой фильм, даже сложный, должен существовать как цельный рассказ и как набор цепляющих коротких кадров.
Сложное четырехчасовое полотно требует эмоциональной выносливости и концентрации. Уставший зритель физически не способен выдержать такое напряжение после рабочего дня. Язык кино упрощается не по злой воле создателей. Индустрия реагирует на снижение ресурсов аудитории.
А «Тихий Дон» — будет востребован?
Здесь нужно быть честным. Нет, не в массовом прокате. Не сегодня.
Не потому что «Тихий Дон» плохой, и не из-за отсутствия патриотизма — по данным ВЦИОМ в июне 2026 года, 90% гордятся историей России, 41% испытывают гордость за свою страну. Проблема в том, что патриотизм не равен способности воспринимать трагедию на экране.
«Тихий Дон» — это четыре часа медленного распада, где нет правых, где герой мечется, а финал не утешает. Это требует эмоциональной выносливости, которой у человека, живущего в режиме «ровное состояние / тревога / никаких чувств», просто нет. Он не откажется от такого кино из принципа, просто не дойдет до него — после рабочего дня и новостной ленты у него остается лишь достаточно сил, чтобы включить что-то, не требующее эмоциональных затрат.
Если вы не поняли, то вместо «Тихого Дона» можно поставить любой советский культовый фильм, после просмотра которого зритель мог бы воскликнуть: «Он меня всего перепахал».
Аудитория неоднородна
29% за «Чебурашку» — это не «все». Это меньше трети. Что происходит с остальными 71%? Часть аудитории переключилась на сериалы, часть — на фестивальное кино, а некоторые вообще не смотрят российское. Ситуация сложнее, чем «народ хочет мультик». Пока мы говорим о «зрителе» в единственном числе, мы не видим тех, кто не попал в опрос, не дошел до кассы, не нашел своего.
Молодежная аудитория 18-24 лет демонстрирует иные предпочтения. «Чебурашка 2» получил лишь 15% в этой группе, по данным ВЦИОМ. Лидируют фильмы с романтической и драматической составляющей — «Сводишь с ума» и «Холоп 3» (по 13%). Далее идут «Коммерсант» (12%) и «Король и Шут. Навсегда» (11%). В сериальном сегменте молодежный топ полностью меняется: «Вампиры средней полосы» (3 сезон) — 12%, «Молодежка. Новая смена» (2 сезон) — 11%, «Универ. 15 лет спустя» — 8%.
Это свидетельствует о том, что разные возрастные группы формируют различные запросы. Однако общий знаменатель остается прежним: потребность в эмоциональном комфорте и предсказуемости.
Государство где-то в сторонке
Россия переживает исторически значимый период мобилизации и суверенного развития. Страна решает задачи технологической независимости и геополитического выживания. Однако экранное пространство полностью игнорирует этот колоссальный исторический сдвиг. Кино не отражает подвиг работников оборонно-промышленного комплекса, искусство молчит о созидательном труде и реальных социальных трансформациях. Государство не формирует новый культурный код, а лишь консервативно поддерживает запрос на иллюзорную безопасность.
Министерство культуры финансирует производство безопасных франшиз и избегает острых социальных проектов. Чиновники распределяют субсидии между узким кругом продюсерских центров, требуя от кино патриотизма и традиционных ценностей. На практике господдержка поощряет коммерческий эскапизм: проще снять очередную часть проверенной франшизы, чем искать новые смыслы и рисковать репутацией.
Однако у государства нет истинного госзаказа. Госзаказ подразумевает понимание того, какое кино нужно стране, формулирование задач и ответственность за результат. Нынешняя система лишь раздает деньги «своим», не представляя, что зритель ожидает от экрана, не умеет ставить художественные задачи и не имеет механизмов, чтобы вдохнуть жизнь в отрасль — у него есть только бюджет и список получателей, который почти не меняется.
Фонд кино выбрал 23 фильма от 10 кинокомпаний, которые получат безвозвратное финансирование. Даже беглый взгляд на список показывает: аппетиты и возможности у всех разные. Студия Никиты Михалкова «ТриТэ» чувствует себя на этом банкете жизни абсолютным хозяином: за «Куликовскую битву» и «Снежную королеву» она получает 800 миллионов рублей безвозвратно.
Это наводит на неуютные мысли. Насколько открытым и прозрачным был конкурс? Кто сидел в Экспертном совете? Кто те счастливчики из 10 кинокомпаний, которые прошли отбор, и — что важнее — кто не прошёл? Где списки остальных заявок? Когда одна-две «карманные» или «статусные» студии забирают львиную долю бюджета, остальные делят крошки, а кто-то не получает вообще ничего, — речь идет не о честной конкуренции идей, а о междусобойчике. Система превратилась в закрытый клуб, где деньги распределяются не по принципу «кто сделает лучше и актуальнее», а по принципу лояльности и личных связей.
Продюсеры боятся оригинальных идей. Зачем рисковать, искать новые смыслы, если можно взять работающий бренд, добавить цифру «3» или придумать спин-офф для второстепенного персонажа и гарантированно получить деньги? Это не кинопроизводство, а конвейер по производству культурного суррогата. «Весельчак У» за 450 миллионов рублей — памятник торжеству маркетинга над здравым смыслом.
В результате государственная поддержка не создает условий для рождения сильного кино, а лишь воспроизводит привычные форматы и круг получателей. Пока у ведомства нет четкого представления о том, какое кино нужно, и нет инструментов, чтобы это кино вырастить, деньги будут уходить на суррогат — а экран останется без жизни.
Середины нет
Российский кинематограф утратил содержательный средний слой. Прокат предлагает либо гламурные аттракционы для масс, либо маргинальное авторское кино для узкого круга зрителей. Зритель не выбирает легкое кино осознанно — ему просто не предлагают крепких содержательных проектов в массовом сегменте.
Запрос на глубокое осмысление повседневности и актуальных исторических событий существует. Этот запрос остается неартикулированным из-за отсутствия культурной инфраструктуры. Школа не формирует привычку обсуждения сложного кино. Медиа сводят разговор о культуре к потребительским рейтингам. Привычка к глубокому восприятию не возникает стихийно — она требует целенаправленного формирования. У нынешних поколений она не сформирована ни школой, ни госкультурой.
Можно сколько угодно требовать от Минкульта «финансировать глубокое кино». Но если зритель в зале — уставший, тревожный и с запросом на безопасность — такое кино провалится в прокате, независимо от качества. Не потому что оно плохое, а потому что у аудитории нет ресурсов для встречи с ним.
Давайте зададим вопрос без лукавства: может ли спрос на кино возникнуть сам, без указов и субсидий? Теоретически да. Но это вопрос десятилетий и множества бюджетов, а не одного ведомства. И стартовая точка здесь не Министерство культуры. Всё начинается с идеологии — с четко прописанного образа того проекта, который реализует Россия. Пока нет ясного ответа на вопросы, кто мы, что за страна у нас и куда мы движемся, культуре и кинематографу не на что опереться: любые усилия останутся косметикой.
Константин АНТОНОВ, доктор социологических наук
По материалам temaglavnoe.ru.
