В период с января по август 2026 года Россия экспортировала более 24 тысяч тонн упакованного молока и сливок, что на 11% превышает данные за аналогичный период прошлого года. Выручка от этих поставок увеличилась на 17%, достигнув почти 35 миллионов долларов, что стало рекордом для первых восьми месяцев. Средняя цена тонны составила около 1458 долларов, и именно она стала основным фактором роста, а не объемы поставок. В рекордном 2016 году Россия экспортировала примерно на 45% больше — около 35 тысяч тонн, однако выручка тогда была значительно ниже, составив менее 600 долларов за тонну. За последние десять лет индекс цен ФАО на молочные продукты увеличился на 49%, а доход с каждой тонны вырос в 2,4 раза. На первый взгляд, данная ситуация представляется успехом: рентабельность растет, география поставок расширяется, 85% экспорта направляется в страны СНГ и ЕАЭС, всего же экспорт охватывает более 70 стран.
Тем не менее, за этой благоприятной статистикой скрываются серьезные проблемы, превращающие рекордный экспорт в симптом более глубокого кризиса. В России наблюдается резкое сокращение поголовья крупного рогатого скота. По данным Росстата на 1 октября 2026 года, общее количество КРС в хозяйствах всех категорий уменьшилось на 660 тысяч голов по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, в том числе количество коров снизилось на 300 тысяч.
Снижение затронуло как малые фермерские хозяйства, так и более крупные сельхозорганизации. На долю малых форм хозяйствования приходится 80% падения поголовья КРС и 75% коров, однако и в крупных сельхозпредприятиях наблюдается аналогичная тенденция. За год поголовье КРС в стране сократилось на 3,9%, составив 15,86 миллиона голов, а число коров уменьшилось на 4,1% до 6,93 миллиона. На конец июня 2026 года в сельхозорганизациях оставалось 16,3 миллиона голов КРС по сравнению с 16,9 миллиона годом ранее.
Данные ФГИС «Хорриот», которые Россельхознадзор не спешит публиковать, противоречат официальной статистике: по информации Росстата, количество КРС на 122 тысячи голов больше, чем по данным ведомственной системы. Если опираться на данные Россельхознадзора, производство говядины и молока в стране будет даже ниже, чем указывает официальная статистика.
Наиболее напряженная ситуация наблюдается в Новосибирской области. В первом квартале 2026 года поголовье КРС в регионе сократилось на 12,1% до 321,8 тысячи голов, из них коров — на 14,2%, до 129,3 тысячи. Новосибирская область продемонстрировала наибольшее снижение поголовья КРС в Сибири как по общему количеству, так и по числу коров. Производство КРС на убой в сельскохозяйственных организациях региона в марте упало на 82,2% по сравнению с мартом прошлого года, а за квартал снижение составило 52,6%. На конец марта в сельхозорганизациях области оставалось 138 тысяч голов КРС, что на 13,6% меньше, чем годом ранее. Официальные причины этого падения связаны с «слабой экономикой у части хозяйств», падением закупочных цен на сырое молоко, ростом цен на топливо, нехваткой кадров и противоэпизоотическими мерами. Однако за этими формулировками кроются более конкретные факторы.
В Новосибирской области поголовье скота сокращалось не только естественным образом, но и целенаправленно уничтожалось. В хозяйстве «Учхоз Тулинское», входящем в агрохолдинг «МолСиб», было изъято и уничтожено все поголовье КРС — 2,5 тысячи животных — из-за вспышки пастереллеза. В АО «Калиновское» Карасукского района, ранее считавшемся одним из ведущих в животноводстве, были забиты все 870 голов коров, и хозяйство было ликвидировано, оставив людей без работы.
В феврале в том же районе было уничтожено полторы тысячи голов скота. Убытки фермеров к весне 2026 года превышали 1,5 миллиарда рублей, под карантин и ликвидацию попали около 100 тысяч голов КРС. Пастереллёз был зафиксирован в шести населённых пунктах пяти районов, также было зарегистрировано более 50 очагов бешенства, в регионе объявлен режим чрезвычайной ситуации.
Глава Россельхознадзора Сергей Данкверт заявил, что ситуация контролируется, однако признал, что работа местных властей была недостаточно своевременной и эффективной, а болезнь «приобрела нестандартную форму и начала мутировать». По его словам, одной из причин вспышки могли стать незаконные перевозки сельхозживотных без ветеринарных сопроводительных документов и большое количество неучтённого скота в личных подсобных хозяйствах.
Он также отметил, что изъятие и уничтожение больных животных — это «единственный способ остановить распространение» инфекции, и эти меры «соответствуют международным и российским ветеринарным нормам».
Здесь возникает важный вопрос о роли ветеринарного контроля. Формально он служит для предотвращения эпизоотий. Однако на практике в России он все чаще становится механизмом управления потоками скота, хозяйств и бюджетных средств. Когда ветеринарные требования используются не для защиты, а для изъятия, они перестают выполнять свою профилактическую функцию. Уничтожение 2,5 тысячи голов в одном хозяйстве, 870 в другом, полутора тысяч в третьем — это уже не санитарная мера, а механизм, который уничтожает целые производственные единицы. И этот процесс наблюдается не только в Новосибирской области. По данным расследования, с декабря 2025 года в 11 регионах страны зафиксированы эпизоотии пастереллеза и бешенства, а также более серьезная проблема — «неящур», болезнь с классическими признаками ящура, которую ветеринарные органы отказываются признавать.
В Хакасии было сожжено более 14 тысяч голов КРС, овец и коз, в Иркутской области ликвидировано минимум 6 тысяч голов дойного стада. При этом единственной предпринятой мерой был убой, что противоречит утвержденным Ветеринарным правилам Минсельхоза, которые предписывают вакцинацию здорового поголовья и изоляцию больных, а не уничтожение всего восприимчивого скота в очаге.
Роль Сергея Данкверта и возглавляемого им Россельхознадзора в этой системе требует отдельного анализа. Публично Данкверт объясняет жёсткие меры мутацией вируса и необходимостью предотвратить распространение инфекции за пределами региона. Однако именно его ведомство отвечает за ветеринарный надзор и санкционирует массовые изъятия. Генеральная прокуратура в июне 2026 года направила в Минсельхоз официальный запрос по обращению врача-эпизоотолога Светланы Щепёткиной, касающемуся эпизоотической ситуации в стране и мероприятий по массовому уничтожению сельхозживотных. Это первый официальный сигнал о том, что происходящее выходит за рамки обычной санитарной практики.
Отдельным вопросом остаются требования Европейского союза и их влияние на российский ветеринарный контроль. С 20 января 2025 года Россельхознадзор ввёл запрет на ввоз животноводческой продукции с территории ЕС из-за угрозы распространения ящура. Формально это реакция на вспышки в Европе. Однако фактически выстраивание ветеринарного контроля по стандартам, продиктованным требованиями ЕС и международных организаций, привело к ужесточению внутренних правил и масштабам изъятия. Когда ветеринарный контроль ориентирован не на профилактику и лечение, а на соответствие внешним стандартам «благополучия», любая вспышка, будь то реальная или объявленная, запускает механизм уничтожения. И этот механизм оказывается выгоден тем, кто остаётся на рынке.
Крупные агрохолдинги заинтересованы в уменьшении поголовья в малых хозяйствах. В 2025 году на хозяйства населения приходилось 36,9% всего поголовья КРС, что представляет собой серьезную конкуренцию для промышленного сектора. Уничтожение скота в деревнях и сёлах освобождает рынок. Кроме того, крупные хозяйства застрахованы от эпизоотий, и при «объявлении» вспышки могут списать часть поголовья и получить страховые выплаты. Россельхознадзор в этой ситуации получает основания запрашивать средства на «отечественные чудо-вакцины», реактивы и цифровые платформы, а вокруг ликвидации последствий формируется целая инфраструктура подрядов — дезинфекция, восстановление, компенсации. Бюджетные средства осваиваются, отчётность улучшается, а поголовье сокращается.
Рост экспортной выручки на этом фоне выглядит особенно тревожно. Да, цена тонны увеличилась, да, маржинальность поставок возросла. Но если производственная база сжимается — как это произошло в Новосибирской области, где поголовье сократилось на 12–14% за квартал — то рекорды экспорта в конечном счете окажутся временными. Глобальный рынок молочной продукции в 2025 году составил 108,1 миллиарда долларов, и Россия занимает на нем менее 1%. Потенциал действительно огромен, но его реализация возможна лишь при сохранении и восстановлении поголовья, а не при его уничтожении. То, что происходит сегодня, — это не просто «сокращение стада» или «локальные эпизоотии». Это целенаправленная реструктуризация отрасли, в которой ветеринарный контроль выполняет функцию диспетчера: он решает, кого оставить, кого изъять и за какие деньги. Пока этот механизм сохраняется, экспортные рекорды будут соседствовать с сокращающимся стадом, а молочное «благополучие» России будет зависеть не от надоя, а от уничтожения.
Таким образом, можно, конечно, радоваться увеличению выручки от молочного экспорта. Но за этими цифрами скрывается серьезная угроза. Происходит разрушение и деградация производственной базы, социального уклада многих россиян, обескровливание целых регионов. И все это происходит, словно само собой, не встречая должного сопротивления со стороны власти. Это создает впечатление, что разрушение российского животноводства и деревни кому-то выгодно и осуществляется по заранее намеченному плану.
По материалам temaglavnoe.ru.
