В Филевской пойме одобрили проект застройки территории Центра имени Хруничева, предполагающий создание 884 тысяч квадратных метров недвижимости на 57,7 гектарах заводской земли. Из этого объёма под жильё отводится 577 тысяч метров, а для Национального космического центра — 250 тысяч. Заказчиком выступает Московский фонд реновации, а квартиры будут реализовываться в рамках программы «Московские кварталы», общая стоимость проекта составит от 450 до 500 миллиардов рублей.
На месте, где когда-то создавались «Мир», «Звезда» и «Заря», планируется возведение пяти небоскрёбов с подземными паркингами на 3 387 машино-мест. Интересно, что паркинги будут адаптированы для использования в качестве защитных сооружений гражданской обороны — это отдельная и довольно интересная тема.
Теперь возникает ключевой вопрос: как система, строившаяся на протяжении ста лет, была разрушена так быстро, и почему её восстановление оказывается более сложным процессом, чем разрушение? Ярче всего это проявляется не в документах о застройке, а на примере ракеты «Ангара», которая должна была стать конкурентом «Протона» — создания Центра имени Хруничева — но вместо этого превратилась в символ имитации созидания.
«Ангара»: тридцать лет, сотни миллиардов, ноль коммерческих заказов
Для начала стоит обратить внимание на то, что было обещано взамен. Разработка «Ангары» началась как замена «Протону» и продолжалась целых тридцать лет. За это время она стала не только дороже предшественника, но и уступила ему почти по всем параметрам. Для неё была построена стартовая инфраструктура в Плесецке, потребовавшая сотни миллиардов бюджетных рублей, однако коммерческие заказчики отказались от неё, выбрав более дешёвые и надёжные альтернативы. В результате ракета оказалась практически никому не нужной из-за своих характеристик.
Сравните это с «Протоном». Этот аппарат разрабатывался для решения конкретных задач: выведения тяжёлых грузов, обеспечения космических станций и выхода на мировой рынок. И он справился с этими задачами: до 2012 года связка «Протон-М + Бриз-М» обеспечивала до 70 процентов всех мировых коммерческих запусков. За тридцать лет «Ангара» создавалась как ответ на вопрос «чем заменить „Протон“» — и за это время сам вопрос устарел, рынок ушёл, а ракета осталась. Это не просто сравнение двух ракет, а сопоставление двух эпох: одна умела ставить задачи и решать их, другая лишь отодвигает сроки.
И вот тут две истории сходятся в одной точке — в Филях. «Ангара» не может остаться в Москве, и это подаётся как обоснование для передачи площадки под жилую застройку. Однако причина, по которой «Ангара» не может остаться, вовсе не в недостатке места, а в том, что её разработчики не смогли создать продукт, ради которого стоило бы сохранять площадку. Утрата стратегии выдается за её реализацию.
Переезд производства в Омск называется «существенным снижением себестоимости», в то время как в Москве якобы будут продолжаться «работы по перспективным направлениям, главным образом, связанным с кислородно-водородной тематикой». В данной фразе нет ни денег, ни людей, ни конкретных программ.
Она не подлежит проверке — её можно произнести как при действующем производстве, так и при его отсутствии, и звучать она будет одинаково. У эпохи, неспособной созидать, просто нет языка, на котором можно было бы описать, что именно она сохраняет. Ей нечего описать.
План, который всегда выполняется, потому что его сокращают
Механизм тот же, что и с Ту-214. Сначала звучат громкие обещания. Потом цифры корректируются. Затем эти корректировки повторяются, и в итоге объявляют «уточнение параметров».
В 2018 году на 140 гектарах планировался научно-производственный кластер, 3 гектара отводились под реновацию, а высотный центр собирались возвести на городском пустыре площадью 7 гектаров без затрат госкорпорации. После протестов работников Центра и жителей Филей Президент потребовал сохранить кластер. Это требование выполнили только до тех пор, пока о нём не стало возможным забыть. Теперь на 57,7 гектарах — 884 тысячи метров, из которых жилых помещений больше, чем научных, в два с лишним раза. На проектирование первых очередей уйдёт почти 70 миллиардов рублей. Кто заплатит? Фонд реновации. То есть, город. А кто получит выгоду? Тот, кто будет продавать квартиры по «Московским кварталам».
Запомните эту схему: фонд, созданный для расселения аварийного жилья, используется как застройщик коммерческой недвижимости на земле снесённого стратегического предприятия. Мандат изменён — и это не случайность, а суть.
Три фамилии, одна линия, ни одной созданной вещи
Дальше — самое интересное. Решение о застройке принимали не за один год и не одним человеком, а через три смены руководства «Роскосмоса» — и каждый раз находился повод отложить защиту завода и вернуться к планам застройки.
Первый заход — при Дмитрии Рогозине. Тогда территорию Центра планировала осваивать группа «Киевская площадь» бизнесмена Года Нисанова — одного из крупнейших арендаторов Москвы, который разбогател на торговой недвижимости. Параллельно «Ангару» согласовывали для перевода в омский «Полет»: производство уезжает — земля освобождается. Схема потерпела неудачу из-за конфликта интересов: сын главы «Роскосмоса» Алексей Рогозин работал генеральным директором компании «ТПУ Нагатинская», связанной с Нисановым. Когда этим заинтересовались журналисты и силовики, он ушёл. Работники Центра и жители Филей выступили против застройки и добились вмешательства Путина, который потребовал сохранить научно-производственный кластер. На время всё затихло.
Второй заход — при Юрии Борисове. Слово «оптимизация» в его эпоху означало сокращение производственного присутствия в Москве: не «улучшить», а «убрать». Площадку не трогали открыто, но готовили почву.
Третий заход — при Владимире Баканове. При нём окончательно согласовали пересмотр проекта 2018 года: 57,7 гектара, 884 тысячи метров, жилья вдвое больше, чем науки.
Три фамилии. Одна линия. И ни одной созданной вещи, которую можно поставить рядом с «Миром» или «Зарёй».
Паркинг как укрытие, или модель всей эпохи
Отдельно стоит обсудить аспект гражданской обороны, так как это наиболее показательный элемент всего проекта.
В техническом задании на строительство пяти корпусов указано, что подземные автостоянки на 3 387 машино-мест необходимо «приспособить под защитное сооружение гражданской обороны „укрытие“». Это звучит внушительно, однако на практике за этой формулировкой скрывается подмена.
Защитное сооружение — это инженерная система, включающая герметичные двери и тамбуры-шлюзы, которые не позволяют ударной волне и радиоактивной пыли проникнуть внутрь; фильтровентиляционная установка, очищающая воздух; автономный источник энергоснабжения; запасы воды и продовольствия; системы связи.
Паркинг же — это просто бетонный этаж с колоннами, въездом и воротами. Хотя его можно адаптировать под укрытие, это потребует отдельного проекта, дополнительных финансовых вложений и экспертизы, а не может быть решено одним пунктом в техзадании.
Здесь возникает вопрос, на который проект не даёт ответа: входят ли эти системы в смету, или в мирное время паркинг будет просто паркингом, а в экстренной ситуации можно будет сослаться на формальную запись в документах? Ответа нет, так как документация не была опубликована. Есть лишь строка и 3 387 машино-мест, которые предлагаются как паркинг.
Это и есть модель всей эпохи в одном пункте техзадания: обозначить требование, получить разрешительную документацию и не отвечать на вопрос, выполнено ли оно по существу. Форма соблюдена. Содержания нет. То же самое касается и «преимущественно российских материалов и оборудования» — формулировке есть, однако что именно заменили и как это повлияло на характеристики, никто не проверял. Так же обстоит дело и с «сохранением перспективных направлений» в Москве: формулировка есть, а параметров нет.
Единственный вопрос, который имеет значение — останется ли здесь производство — не поднимается вовсе. Потому что ответ на него проектом уже дан: не останется.
Что именно продают
Дискуссия о судьбе площадки обычно сводится к деньгам, и это удобно: если всё упирается лишь в финансовые вопросы, то и решение кажется простым — продать землю и погасить долги. Долги действительно существуют, и они серьёзные: чистый убыток за 2017 год составил более 23 миллиардов рублей; с 2014 года предприятие привлекло кредиты на 65 миллиардов, а выплаты по ним достигали 4,5 миллиарда в год; в 2018-м потребовалась господдержка в 30 миллиардов. После акционирования у завода появилась возможность продавать землю — обсуждали около ста гектаров. Таким образом, финансовый мотив не является выдуманным: он реальный и объясняет, почему решение пытались провести трижды.
Однако признать мотив — не значит согласиться с решением. Долг можно погасить двумя способами: продав актив или сохранив его и заставив работать. Первый способ даёт деньги разово, второй — рабочие места, налоги и продукт на десятилетия. Выбор зависит от того, что именно считать активом. И здесь начинается самое важное.
Если активом считаются корпуса и станки, то их действительно можно перевезти и даже продать по частям: стоимость станка известна, стоимость корпуса — тоже, в отчётности всё сходится. Но завод имени Хруничева состоит не только из станков. Он включает в себя связи, которые не отражаются в балансе: конструкторские бюро, расположенные в двадцати минутах езды и участвующие в одних и тех же проектах; инженерная школа, которая существует не на бумаге, а на людях, передающих опыт из рук в руки; способность собрать модуль для МКС в цехе, куда пришёл работать человек, потому что здесь трудился его отец. Ничего из этого нельзя погрузить в вагон и отправить в Омск. Это можно только потерять.
Отсюда следует вывод, который объясняет всю историю. Если у актива нет балансовой стоимости, у него нет и защиты: его нельзя заложить, нельзя оценить, нельзя включить в отчётность как ценность. В бухгалтерской логике нынешних правителей его просто не существует. А то, чего не существует в отчётности, всегда проще продать, чем сохранить, так как при продаже в отчёте появляются деньги, а при сохранении не появляется ничего. Именно поэтому решение выглядит не как ошибка, а как закономерность: государство, которое умеет измерять только деньги, физически не видит того, что продаёт, и не может этому помешать.
Чтобы понять, что именно продают в Филях, нужно смотреть не на балансовую стоимость площадки, а на то, что на ней происходило на протяжении ста лет. Завод имени Хруничева — это редкий случай, когда предприятие было не просто исполнителем, а источником: здесь не только производили машины, но и формировали школы, из которых эти машины потом выходили.
История началась в 1916 году, когда Николай II основал завод для выпуска автомобилей «Руссо-Балт». Спустя шесть лет, по Рапалльскому договору, здесь наладили производство самолётов «Юнкерс», что дало не только готовые машины, но и доступ к технологиям и первому опыту конструкторской работы. В дальнейшем завод стал номером 22 и начал производить бомбардировщики: Р-3, ТБ-3, а в 1930-х — серийные АНТ-40, которые прошли войну в Испании. В цехах в это время работал студент МВТУ Сергей Королёв — тот самый, который впоследствии стал отцом советской космонавтики. Это важный момент: школа формировалась не в кабинетах, а в цехах, и люди, определявшие отрасль, начинали здесь.
Во время войны завод производил фронтовые самолёты Ар-2, Пе-2, Ил-4 и Ту-2. А с 1961 года, получив имя Хруничева, он переключился на космическую отрасль — и здесь важно осознать масштаб. «Алмаз» и «Салют» стали основой пилотируемых станций. «Мир» на протяжении пятнадцати лет был единственным постоянным человеческим присутствием на орбите. Модули «Звезда», «Заря» и «Наука» до сих пор составляют часть МКС. «Протон» десятилетиями выводил на орбиту тяжёлые грузы. То есть завод не просто производил, он был центром, вокруг которого формировалась вся отрасль.
Теперь сравните с тем, что было создано на этой площадке в последние годы. Ракета «Ангара», разработка которой заняла тридцать лет и которая вышла дороже «Протона» и хуже его по большинству характеристик, при этом коммерческие заказчики отказались от неё. Серия аварий «Протона» после 2012 года, включая ту, что транслировалась на весь мир в прямом эфире и подорвала репутацию отрасли на международном рынке. Переезд КБ «Салют» в НКЦ имени Терешковой, а также остатки производства «Ангары» в Омск.
Сравнение получается не в пользу нынешних распорядителей. Их предшественники оставили после себя станции, модули и школу, способную их создавать. Нынешние же оставят только ракету, которую не берут заказчики, и площадку, отданную под жильё. Это не эмоции и не ностальгия — это измеримое соотношение: сто лет созидания против десяти лет имитации. Поэтому вопрос «какое право вы имеете разрушать» — не риторический. Люди, не создавшие и пятой части того, что сделали их предшественники, распоряжаются судьбой целой отрасли и будущим страны. Право на это не даётся ни должностью, ни концессией.
Либо производство, либо паркинг
У этой истории может быть только два финала. Первый — площадка остаётся производственной: лаборатории, конструкторские бюро, модернизация, преемственность. Второй — Филевская пойма превращается в кладбище российской космонавтики, где на месте «Зари» и «Науки» будут расти небоскрёбы, а в паркинге, гордо названном укрытием, будут стоять премиальные автомобили.
Пока всё идёт ко второму сценарию. И самое тяжёлое здесь не только решение чиновников. Самое тяжёлое — это то, что оно пройдёт тихо, поскольку обществу тоже нечем это осмыслить: у него нет языка, на котором производство воспринимается как ценность, а не как «промзона под реновацию». Ностальгия в бухгалтерии ничего не весит. Пока у страны нет языка, на котором «Звезда» и «Заря» — это действующая инфраструктура, а инженерная школа — актив, который нельзя импортировать, такие решения будут приниматься. Государство, способное считать только деньги, однажды обнаружит, что считать больше нечего: всё, что не имело цены, продано.
Завод Хруничева пережил империю, войну и распад Союза. Он не переживёт балансового подхода — не потому, что его снесут бульдозеры, а потому, что его просто перестанут видеть. И пока единственным «наказанным» остаётся очередной менеджер с завышенными сметами, система будет продолжать воспроизводить себя — с новыми отчётами, новыми «уточнениями параметров» и новыми пустыми стапелями.
фото: roscosmos.ru
По материалам temaglavnoe.ru.
